— Я ознакомился, — после короткой паузы сказал генерал. — Нельзя не признать, что за весьма короткое время майору удалось достаточно многое, а с помощью Чуенкова он продвинулся вперед, даже сидя в забытых Богом Южных Предгорьях.
— Клянусь, он ничего не знает! — Ашот выпучил глаза и прижал руки к груди. — Это просто невозможно!
— Не клянись, — вяло отмахнулся Моторин и подумал, что южная экспансивность Ашота иногда на пользу, но часто и во вред. Зато какой изощренно коварный ум!
— Не клянись, — повторил генерал. — В жизни случались еще более необыкновенные вещи. Лучше признать, что проморгали разработку Чуенкова, которую тот начал без моей санкции, и во время ее заметили резвого майора. Конечно, есть возможность сделать вид, что ничего не случилось. Тогда нужно просто пригласить Виктора Николаевича к себе, потребовав объяснений, и ознакомиться с собранными им материалами.
— И таким образом, взять его под жесткий контроль?
— Да. Но меня беспокоит другое: они могут не знать, но догадываться!
Моторин выдержал многозначительную паузу и нарочно отвел глаза в сторону: ему не хотелось сейчас встречаться взглядом с Аветяном. Пусть роковое слово упадет с его губ, пусть он предложит то, к чему старательно подвел его начальник управления. Конечно, хорошо бы сделать запись их беседы, чтобы потом иметь весомый компромат на изворотливого и хитроумного Ашота, но как вести эту беседу самому Валерию Ивановичу, чтобы тоже не сунуть голову в петлю!
Генерал быстро взглянул на помощника и понял: тот созрел!
— Надо отдавать приказ о зачистке, — сглотнув застрявший в горле ком, тихо произнес Ашот.
— Как это ни прискорбно, — Моторин притворно скорчил кислую мину. — Но только вот что… Всегда лучше, когда не успеешь оглянуться, а человечка уже нет, но в данном случае не стоит сильно торопиться, а уж светиться тем более. В любом случае мы должны быть ни при чем!
— Всех, кто имел отношение? — деловито уточнил Аветян.
— Пожалуй, кроме Чуенкова, — протянул генерал. — Пусть судьба Бахарева послужит ему предупреждением, а не поймет, тем хуже для него!
— Надеетесь привлечь полковника к нашему делу? — осторожно уточнил помощник.
— Увидим, — буркнул Валерий Иванович.
На душе у него отчего-то стало удивительно погано, словно дерьмом накормили, а ты даже не имел ни сил, ни возможности отвернуть морду и лишь покорно открывал рот, принимая очередную большую ложку пахучего говна и корчась в рвотных спазмах, глотал его, проталкивая внутрь, словно опасаясь, что если вдруг откажешься это делать, то речь пойдет уже не о чужих, а о твоей жизни. Но, может быть, так оно и есть?
Кто бы сказал, кто ответил, как поступать, чтобы не угодить ненароком в волчью яму? Кто бы открыл, что таило скрытое туманом времени будущее? Однако не пойдешь же к шарлатанам-колдунам и мошенницам ворожейкам — мол, вот он я, генерал Моторин, здрасьте, будьте так любезны, скажите, что это там такое ждет нас в ближайшее время? Впрочем, к чертям всех, что ждет именно его?!
Но никто не ответит, никто не откроет, и он никуда не пойдет. Единственная возможность — воспользоваться услугами аналитиков. Они могли просчитать и доложить о вероятности развития событий по тому или иному варианту. Возможность такая есть, однако все впустую, поскольку у судьбы обычно наготове свой, самый неожиданный вариант, и она, не задумываясь и ни в чем не сомневаясь, пускала его в ход. А проникнуть в замыслы судьбы, направляемой Богом, Высшим Разумом или как там его не назови, еще никогда никому не удавалось и как знать, к счастью это или к горькому сожалению?
Вялым движением руки генерал отпустил помощника, открыл стоявший в углу холодильник и прямо из горлышка отхлебнул «смирновки». Всего один глоток, как лекарство, способное выправить настроение, придать бодрости и успокоить расшатавшиеся нервы.
Да, теперь нужно успокоиться: решение принято, распоряжения отданы, ответственные за их выполнение люди немедленно начнут действовать, и остановить набиравшую ход машину уж нельзя! Можно попытаться еще что-то подкорректировать, исправить, чуть-чуть изменить, но остановить — нет! И ему оставалось только ждать результатов.
Кто же это сказал, что одна из самых страшных пыток, это пытка ожиданием?..
Первые несколько дней Игорь Зотин наслаждался бездельем и ликовал душой, радуясь, что в очередной раз по добру, по здорову унес ноги из адского пекла, где ничего не стоило сгинуть без следа даже с самими распрекрасными охранными грамотами. Там жизнь, как свеча на ветру — дунуло чуть сильнее, и теплившийся в тебе искрой Божьей слабый огонек разума потух, а проклятым азиатам и дела никакого до того нет. Для них ты чужд, непонятен и далек, как и они для тебя. Тут полная взаимность, лишь вот только без любви. Да и какая с ними, к чертям собачьим может быть любовь, с этими зверьками?
