Теперь мои пальцы ловко забегали по клавишам. А рояль начал изливать дивные звуки. Они складывались в мелодию, пробирающую до самых потаённых струн души. Меня ей научила одна из муз.
Музыка произвела на смертных ошеломляющее впечатление. Они раскрыли рты и распахнули глаза. Все разговоры смолкли, а уши у людей вытянулись, словно боялись пропустить хотя бы звук из этой волшебной мелодии.
Даже музыкант поражённо вытаращил зенки, а затем сглотнул и замер как заворожённый.
Но я не стал долго баловать людей прекрасной музыкой. Уже через пару минут сильно ударил по клавишам и с грохотом опустил клап — так называется откидная крышка, закрывающая клавиатуру рояли.
Пару секунд стояла гробовая тишина, а потом зал взорвался аплодисментами.
— Браво! — выкрикнул ректор.
— Где вы так научились играть⁈ — жадно спросил музыкант. — И что это была за чудесная мелодия? Она буквально вырвала мою душу и вернула её обратно обновлённой и исцелённой. Это была музыка богов!
Смертный даже не понимал, насколько был прав.
— Мастера не выдают своих тайн, — улыбнулся я, встал со стула и двинулся к столам с закусками.
Народ восторженно поглядывал на меня и обсуждал мою игру. А я украдкой посмотрел на Чернова. Его брови сошлись в одну линию, похожую на лохматую седую гусеницу. Желваки вздулись, губы кривились, а глаза налились ненавистью. Он был похож на пищевое отравление. От его вида хотелось блевануть.
Однако Шилов оказался не из робких. Он с улыбкой что-то прошептал старику, недвусмысленно косясь на его волосы. А тот мрачно кивнул.
Уверен, что завтра Чернов придёт на лекцию лысым. Он же при свидетелях поклялся своими волосами, что Громов не знает разницы между пианино и роялем. А я так сыграл, что невозможно поверить в то, что мне неведомо различие этих музыкальных инструментов.
Довольно усмехнувшись, я принялся азартно поглощать закуски, запивая их вином.
Как раз за этим увлекательным занятием меня и застала Огнева, вернувшаяся из дамской комнаты.
— Ешь? — хмуро бросила она.
Я закатил глаза, уже устав говорить смертным, что они подмечают очевидные вещи.
— Нет, книги читаю, — всё же буркнул я.
— А кто так великолепно играл на рояле? — с интересом спросила она, оглядывая гостей. — Я кое-что расслышала. И клянусь Велесом, это звучало фантастически. У этого человека золотые руки. Наш местный музыкант даже рядом не стоял с ним.
— У этого человека не только руки золотые, а ещё плечи, торс, пресс и другие части тела, — усмехнулся я, отправив в рот тарталетку с красной икрой.
Баронесса посмотрела на меня, а затем криво улыбнулась и язвительно сказала:
— Ох, Громов, не на себя ли ты намекаешь? Да я никогда не поверю, что это ты играл. Стыдно даже в шутку хвастаться тем, что ты не делал.
— Согласен, поэтому я беззастенчиво хвастаюсь только своими свершениями, — произнёс я и заметил улыбающегося Шилова, энергично идущего в мою сторону.
— А ты полон сюрпризов, Громов! — издалека начал он, сверкнув озорными глазами. — Ты ещё и на рояле играешь как бог! Может, ты отпрыск Перуна? Гы-гы.
— Нет, не его, — в тон ему сказал я, заметив краем глаза удивление, возникшее на лице Огневой.
Она тихо перемолвилась с кадетом, стоящим чуть в стороне от нас. И удивление на её лице переросло в шок. А тот сменился неловким смущением. Она же, по сути, обвиняла меня во лжи, а оказывается, что на рояле и вправду играл я.
Но, конечно, баронесса не упала мне в ноженьки, слёзно моля о прощении. Она просто поджала губы и молча глянула на подошедшего Шилова.
Тот одарил её белозубой улыбкой и настойчиво посоветовал мне:
— Ты на вино-то не налегай. Да и вообще… тебе пора идти спать. У тебя же завтра утром то ли дуэль, то ли просто тренировочный бой с Игорем… как там его? Забыл фамилию. Впрочем, неважно. Я приду посмотреть, хотя и не люблю рано вставать.
— Кто рано встаёт, тому просто ночью заняться нечем? — невинно проронил я, глянув на бывшую жену Рафаэля Игоревича. Она в отдалении фланировала между гостями. — Вроде у вас кое с кем налаживаются отношения.
— Ага, кое-кто стал почти адекватный. Таблетки, что ли, от бешенства начала пить? Кстати, об удивительных метаморфозах… — тренер понизил голос и стрельнул глазами на баронессу.
Та сразу все поняла и отошла под предлогом того, что восхотела поблагодарить ректора за чудесный вечер.
— … Ты же помнишь Анну? — продолжил Шилов, поправив хвостик черных волос.
— Кто это? — спросил я, заметив на себе потрясенный взор Беловой. Она до сих пор была шокирована моей игрой.
— Боги, Громов, это твоя любовница, которую ты сразу же бросил.
— А-а-а, вспомнил. Просто это было так давно.
— Это было на той неделе. Ладно, слушай дальше. Жена моя бывшая говорила, что Анна-то совсем того стала… чуть ли не хрен тебе отрезать хотела, а потом как-то отпустило её. Притом резко. Но ты это… всё же лучше трусы алюминиевые носи, а то вдруг она что-то задумала? Женщины, они ого-го какие хитрые и злопамятные. По идее, конечно, даже лучше, если ты станешь евнухом. Больше времени будешь уделять тренировкам. Однако тогда жизнь тебе очень быстро может наскучить.
— Да вы философ.
