Госпожа Фе, вздохнув, помолчала.
– Иди-ка ты лучше собирайся, – произнесла она отрывисто. – А локумтен – моя забота!
Не желая, чтобы его приняли за подслушивающего под дверью, Филь распахнул её так, что угодил створкой по пальцам кузнеца, стоявшего у порога. Ларец, который Прений держал в руках, выпал.
Не успев как следует позлорадствовать, Филь обомлел: на ковре перед ним лежал сияющий золотом кубок. С его дна, заполированный вровень с ним, сверкал зелёный драгоценный камень. Он был как большой светящийся глаз.
Хозяйка метнула на Филя взгляд, который говорил, что эта неприятность взбесила её посильнее, чем происшествие с Габриэль.
– Прений, – сказала она, поднимаясь во весь свой немалый рост. – Я думаю, мы нашли нам локумтена… Поди-ка сюда, – подозвала она Филя. – Сейчас ты будешь принят в нашу семью!
Натирая мелом тетиву малого арбалета, Филь сидел на ступенях главной лестницы, наблюдая, как Эша крепит к мосту очередную мишень.
– Готово, – доложила она. – Можешь стрелять!
Девочка потрепала за холку охранную собаку, крутившуюся во дворе. Замок был заперт, мост поднят, собаки выпущены из Хранилища. Трое солдат, оставленных с детьми, наливались на кухне пивом.
– Ты сначала уйди оттуда, – сказал ей Филь. – Лучше иди сюда. А то я могу угодить в тебя.
– Там сильно жарко, – возразила Эша, – а здесь я в тени. Давай стреляй!
– Не буду, пока не уйдёшь!
Эша смерила его задумчивым взглядом.
– Филь, – сказала она, – удивительно, что ты считаешь себя в состоянии попасть в меня вместо мишени. Если, конечно, ты именно этого не хочешь. Ты хочешь в меня попасть?
– Нет! – Он оторопел.
– Тогда стреляй. Твой средний результат за утро – четыре целых, пять десятых. Мишень висит в четырёх локтях от меня, чего ты боишься?
Филь проворчал, вскидывая арбалет:
– Чёртова девчонка!
Эша, однако, отличалась отменным слухом.
– Не надо поминать демонов всуе, – проговорила она назидательно. – Ты знаешь, как у нас с этим.
Отдача больно толкнула мальчика в плечо, стрела задрожала в центре мишени. От испуга, что угодит в Эшу, Филь побил собственный рекорд.
– Я примерно на это и рассчитывала! – захлопала Эша в ладоши.
Всё одно тронутая, подумал Филь, растирая плечо и собираясь с силами, перед тем как опять браться за зарядный рычаг.
Раскачав стрелу, Эша вытащила её из плахи, затем пригвоздила свежую мишень прутиком к щели. Филь считал, что это дорогое удовольствие, когда можно обойтись куском мела, но Эша считала иначе. Она заявила, что каждый день изводит уйму бумаги на рисунки и никого пока не разорила.
Солдаты на заднем дворе затянули песню. Филь протянул Эше заряженный арбалет:
– Теперь ты!
Она улыбнулась рассеянно:
– Филь, если ты хочешь устроить соревнование, то соревноваться тебе придётся в одиночку, поскольку я в нём не заинтересована. И вообще на сегодня хватит, я полагаю.
На сей раз ей не удалось вытащить стрелу неповреждённой, и наконечник остался в плахе.
– Придётся идти в кузню, – расстроилась она. – Без клещей не вытащить!
– Вот ещё, – возразил Филь. – Пусть торчит, невелика потеря.
Эша вздохнула:
– Это бумага у нас не стоит ничего, дядюшка Хо привезёт сколько скажешь. А наконечники Прения стоят дорого. Почтовая гильдия выкупает их без остатка, оставляя охране крохи. Так что пошли, Филь, в кузню!
Мальчик пожал плечами и, бросив арбалет на ступенях, двинулся за ней.
– А чего ты рисуешь? – спросил он. – Ты художница, что ли?
Эша охотно ответила:
– Я нервная, родилась мёртвой, меня с трудом оживили. Рисуя мертвецов и разбитую посуду, я успокаиваюсь. Иногда бывает так страшно, так страшно, что буквально рисую под столом!
Девочка искоса глянула на Филя, и один её глаз съехал к переносице. Глаза у неё были большие, длинные и тёмно-серые.
– Гм, – сказал Филь, невольно отводя взгляд. – А с чего это Ирений отдаёт наконечники на сторону?
– Зря удивляешься, – сказала Эша, – Ирений – независимый кузнец. Между ним и папой нет разницы, они оба на службе так же, как местная кухня. Лишь охрана подчиняется папе, потому что он платит им из выделенного ему бюджета и нанимает только тех, кого считает нужным.
– А как же торговцы с ремесленниками? – не поверил Филь. – У них что, нету своих цехов?
– Есть, конечно! И у тех, и у других, но Ирения никуда не примут, потому что он умеет делать то, что другие не умеют, и плевать хотел на всякие секреты.
