Меня просили бегать, прыгать, жать штангу от груди, приседать с ней, делать становую тягу, наносить удары, создавать тянущее усилие, подтягиваться с грузом. В общем, тестировали мои тела на предмет разного рода силовых и скоростных показателей. Заставляли ловить мячики, стреляя в нас из пневматической пушки. Пытались заставить поймать предметы, когда на голове шлем, который не пропускает ни свет, ни звук, но тут, извините, у них были завышенные ожидания. Так я не умел. Но если так тестируют, значит кто-то умеет. Может и я научусь?
Были ещё интересные тесты на различные способности, типа сдвинуть предмет или повлиять на электромагнитное поле, поднять или опустить температуру, но я старался не стараться. А то вдруг выявят у меня что-то, что посчитают опасным, и запрут потщательнее с учётом новых данных.
Я старался показывать уровень в половину от того, что могу на самом деле. Поскольку сердце мне подчинялось, то показать почти предельное сердцебиение было не проблемой. После этих тестов у нас взяли образцы пота, слюны, мочи, крови, кожи, волос, ногтей, мазки из разных мест. Акинак на языке внешних хомо уточнил у одного из техников, сколько времени займёт взять образец мышечного волокна, костной ткани, печени, пункции из позвоночника и даже, сука, кусочек головного мозга. Техник дал расклады, Акинак понял, что сегодня не успеет, а я понял, что надо валить. Иначе меня тут препарируют.
Наконец, меня покормили, при этом я в оба тела напихал по максимуму еды. Потом была небольшая пауза, Славик и Димон отдышались, отдохнули. Акинак подошёл и каждому моему телу сделал инъекцию какой-то наркоты, которая тоже должна была подавлять волю. Тела взбодрились, но на этом эффект и закончился, тем не менее я подчинялся приказам, будто эта штука действовала и на сознание тоже. Мы повторили большинство тестов на скорость и силу.
В общем, почти до самого вечера меня только и делали, что гоняли. Запас прочности оставался, но всё это основательно поднадоело.
Покормили ещё раз, после чего прикрепили к стене и оставили одного. Акинак куда-то ушёл, техники тоже.
Я раздумывал, как поступить. Понятно, что с принцем или без, но мне нужно валить из этого не очень гостеприимного места. Лучше с принцем, конечно. И лучше сохранить тела. Я их, считай, с рождения прокачиваю. Самому интересно на анализы посмотреть — насколько я отличаюсь от обычного человека.
Оба моих тела стояли прикреплённые к стене и делали вид, что ужасно устали. Пауза затягивалась. Славик и Димон затянули:
'Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой…'
Почему только эти уроды могут надо мной издеваться? У меня тоже есть пусть и небольшой, но вполне себе пыточный ассортимент. Пение. Все хомо на этой планете кривились, когда слышали любые мои попытки что-то спеть. Скорее всего, и у внешних хомо иммунитета к моим песням не будет.
На третьем куплете местные не выдержали. А может так просто совпало. Дверь открылась и в зал вкатилась странная конструкция. Больше всего эта штука напоминала аквариум. Два метра в высоту, два в длину и метр в ширину. Внутри стоял парень моего возраста. Стройный, но совсем не мускулистый. Блондин. Лицо ничего не выражало, но у меня сложилось впечатление, что этот парень в аквариуме очень-очень устал.
Я принюхался. Никаких запахов, кроме какой-то едкой, скорее всего, дезинфицирующей химии. Ну, понятно, принц опасен своими ядами. Аквариум — неплохое решение.
Шедший за аквариумом Акинак и Чудовище остановились у с удивлением уставились на терзающих воздух хаотичными звуками Славика и Димона. Ладно, удивление у робота я додумал. Он просто встал и застыл, а вот у Чудовища голова закачалась и глаза заметно округлились. Славик и Димон прибавили громкости, но добились только того, что парень в аквариуме не выдержал и скривился. Ладно. Своих пытать нехорошо. Я замолк.
— Что припёрся, жопоротый? — весело прокричал Славик. — Скучал без нас? Мы тут с Димоном понять не можем, ты мужик или баба. Димон говорит — баба, а я… Я тоже так думаю. Только мы спорим, когда мужики твоей расы тебя в морду чпокают, это так природой задумано или всё-таки немножко извращение?
На более толерантной планете это было бы, наверное, очень невежливо, но на Земле нормально. Если так подумать, я первый ксено-хейтер на этой планете.
Несмотря на то, что чудовище было совсем незнакомой мне расы, я все-таки каким-то чувством понял, что моя репутация с этим индивидуумом просела до весьма отрицательных значений.
— Вячеслав, Дмитрий, прекратите цирк. Мы будем общаться нормально или под наркотиками. Если будете так себя вести, то придётся опять вам побыть под гипнозом. А это вредно даже для ваших организмов, — спокойным голосом произнёс Акинак, пока чудовище молчало. Кстати, а вдруг оно и правда самка.
— Да нам похер, — крикнул Димон. — Вы так и так свою наркоту нам вколете. Лучше мы время потратим, чтобы тебе, ведро помойное, и этой курице без клюва сказать, что мы про вас думаем. Что он молчит, кстати? От удивления кирпичей наложил?
