Но едва сделав несколько шагов, и он, и штатские остановились: их словно громом поразило. Они остановились как вкопанные: ведь этими любезностями они обменялись не по-словацки, а по-французски.
— Черт побери, что тут делают французы в штатском? — воскликнул он.
— А чего это тут болтается француз в словацкой форме? — воскликнули они.
Так они и познакомились.
Еще в тот же день его привели в штаб. В тот же день его допросили советские и французы. А поскольку он был не пустышка, а молодец, много повидавший на своем веку и немало испытавший, им заинтересовались и те и другие. Потому что таких, как он, было мало. Были словаки, которые говорили по-французски, но только так, как научились в словацких школах. Были словаки, которые научились по-французски на работах уже будучи взрослыми, и язык у них был корявый, нескладный. Были словаки, которые болтали по-французски как французы из Лилля, с Луары или из Реймса, но все это были безусые мальчишки. И так из дюжины французских словаков или словацких французов, что пришли в Кантор, владел языком и к тому же еще был солдатом, лишь один он. Поэтому де Ланнурьен хотел иметь его при себе как личного связного с советскими. Такого связного, что доставит и верно передаст приказ, сообщение да и просто слово, а то и незаконченную мысль, жест рукой, выражение лица, ибо и они полны своего смысла. Разве в истории мало трагедий, причиной которых были именно курьеры?.. В конце концов командиры все же договорились: солдата Чеха они сделали связным между собой. Была, правда, тут одна закавыка.
— Чех! Чех! — кричали ему, а отзывались Пешке, Вьержмиржовский, остравские жандармы и остальные чехи, так что де Ланнурьен однажды разозлился:
— Ну так будем его звать Богем, как страну Чехию!
— Но слово Богем, Bohême, напоминает bohémien, что означает «цыган», — воспротивился новый связной. — А я-то словак!
Капитан был обескуражен, но быстро нашел выход из положения:
— Послушайте, то, что bohémien означает «цыган», знаем только мы. Остальным это не говорит ничего. Принимаем мой вариант: Богем.
Словацкий француз Чех-Богем стал связным советского командования. Ему дали мотоцикл. Такой, как когда-то отчим привез из Франции и научил его на нем ездить. По-мужски уверенный в себе, словно вросший в седло трофейного zündapp’а, он каждым мускулом ощущал его силу и свое превосходство. Машина слушалась с одного прикосновения. Стартовала мгновенно. Стоило включить газ, упереться в педаль, нажать передачу, легко повернуть рукоятку газа, как она начинала дрожать словно жеребец перед прыжком, набирала скорость, и он точно и уверенно вел ее, не разбирая дороги. Всегда впереди. Перед подразделением. В первой линии. Нередко там, где товарищей не было. Когда за ним гнались истребители, пули свистели над головой, он сворачивал и бросался в кювет. Черный от пыли, белые круги на очках, разбитые сапоги, рваная форма — он знай себе накручивал километры.
— Настоящий «Не бойся»! — похвально отзывался о нем после Стречно и Дубной Скалы Величко. И повысил его, произвел в старшины.
— Говорят, отец твой был шахтер?
Штефан рассказал, что и как.
— И я шахтер, — ударил его по плечу комиссар. — Из Донбасса. Мы почти родственники.
Его звали Лях Андрей Кириллович.
— Послушай, Штефан, — остановил он его через день, — расскажи-ка мне что-нибудь о твоих французах. Ты знаешь их язык, жил у них, знаешь больше, чем мы. Я о них судить не могу, пока не увижу, как они воюют. Люди они компанейские, веселые, вежливые, аккуратные, дисциплинированные, с оружием обходиться умеют, но какие они будут здесь, когда начнется стрельба? Как будут вести себя в бою? Людей проверяют под пулями, не по словам. В бою каждый как на ладони. Видеть человека, как он держится в момент, когда рядом смерть, значит, видеть все. Годы знаешь человека, думаешь, что знаешь его как свои пять пальцев, а потом окажешься с ним, как говорится, в крайней ситуации, и видишь перед собой вспотевшего труса. И для этого нет формул. Это не вычислишь, как в математике.
— Как они будут воевать, не знаю, — задумался Чех, — но что они пришли воевать, это я знаю.
— Ясно! В этом нет сомнений. Кстати, это я в них уважаю больше всего.
Чех вспомнил этот разговор после Стречно.
Когда он видел, как Жюрман стрелял из пэтээрки, разделался с немецким «тигром», а отряд Ляха, вооруженный автоматами, рассчитался с немцами, выскочившими из танка. Оба они тогда смеялись от радости, обнялись, да еще успели и осмотреть «тигра».
— Первый раз вижу такую громадину, — радостно произнес Жюрман.
— Увидишь еще, и не раз, — пообещал Лях.
— Ну что, комиссар, видели вы, как французы воюют? — спросил его Штефан в тот вечер.
— Видел. Что надо!
Штефану часто доводилось встречаться и с начальником штаба. Капитан Юрий Евгеньевич Черногоров — таково было его звание, фамилия, имя и отчество. Деликатный человек. Любитель поэзии. Он застенчиво признался, что намеревался посвятить себя литературному труду. Возможно, отсюда проистекали его симпатии к Томази, журналисту из Парижа, который не раз помогал им как переводчик.
