Сюжет повести – игры фортуны в большом деле. Генерал-губернатор Порт-Саида одержим идеей создания огромного монумента у входа в Суэцкий канал, и находятся люди, которые берут на себя смелость реализовать этот претенциозный проект. События повествования развиваются в странной и порой непредсказуемой реальности. География событий обширна: некий город на Волге, Москва, Порт-Саид, Каир. Главные герои переживают взлёты и паденья, но в финале драматическое пике оборачивается неожиданной перспективой. На обложке картина художника Александра Захарченко "Букет любви" из коллекции автора книги.
Раскинувшись на просторной тахте, над которой висела картина «Благовещенье» кисти дружественного живописца Петра Верховского, Карагодин, вооружённый мини-наушниками Sony, рассеянно слушал кассету с произведениями композиторов–минималистов, и предавался смутным мечтаниям. «Вот, – думал он, – умеют же люди, всего три ноты, а имя уже в вечности. Чтобы и мне такое придумать, чтобы не дюже трудоёмкое, но на века».
Давно пребывающий в статусе свободного художника Карагодин питался «проектами», приносившими пусть нерегулярные, но порой достойные плоды, которые позволяли ему не прерывать связующую нить со столицей, где прошли его университетские годы, где обретались Шерами, Виталик Шаламов, Вова Короляш, роскошная Дарья Алейникова, эпатажная Алёна Лиепиньш и масса прочих достойнейших и благородных людей. А также значительное число земляков из геройского города на Волге, презревших провинциальное благополучие во имя рискованной, но такой упоительной московской жизни. Потакая порой случайной прихоти, он садился в поезд, при случае увлекая с собой бизнес-импровизатора Валдомиро, также свободного от регулярных занятий, умеющего затеять непринуждённое, а порой и грозное веселье. На Павелецком вокзале их обычно встречала машина от фирмы КОРО, возглавляемой удачливым и харизматичным Вовой Короляшем, старинным другом, собравшим под знамёна своей фирмы соратников по жизни и всегда готовым поддержать любую креативную затею.
Впрочем, московская кутерьма быстро становилась докучной, утомляла, навевала мысль о суете сует. И он возвращался на провинциальные берега, где, как правило, им овладевал очередной порыв деятельности.
Вялые звуки фортепьянных триолей были неожиданно сдобрены ритмическими трелями телефонного звонка, придавшими опусу оптимизма и свежести.
«Сильный ход, – восхитился Карагодин, – чувствуется рука мастера. Впрочем, где–то я это уже слушал… Господи, у Пуленка слышал, в опере «Человеческий голос». Триоли неожиданно закончились, и Карагодин осознал, что напористые трели – часть реальности, – ими исходил чёрный телефонный аппарат, карболитовый раритет 60-х годов, подарок знакомой феи.
«Ни сна, ни отдыха измученной душе… Кому-то я нужен?» – недовольно поморщился Карагодин и трубку – снял.
– Здравствуй, товарищ, – сказал незнакомый голос.
– Драссте, – ответил Карагодин, трубка молчала, и он было вознамерился вернуть её на «рога» аппарата, – но не успел.
– Надо бы встретиться, – императивно сказала трубка.
– А то, – автоматически пошутил Карагодин, – святое дело.
В ответ послышался тяжёлый вздох, а за ним – совершенно неожиданный дробный полив Люсиль, замначальника иностранного отдела горсовета, доброй приятельницы Карагодина, с которой он пару раз мастерил культурные городские мероприятия, в том числе и международный шабаш писателей–фантастов с диковатым названием «Волкогон на Волге».
– Карагодин, – ты совсем исчез! Ты куда запропастился? Ты тут очень нужен! Ты что спишь, негодник? Не смей спать! Есть очень интересный проект. Очень международный! Ну, просто очень! Тебе нужно срочно встретиться с маэстро Савойским, ты с ним только что говорил! Совершенно неординарный человек! У меня тут дел по горло. Передаю трубку.
– Здравствуй, товарищ, – прозвучал в трубке абсолютный клон первого приветствия. После блиц-интродукции Люсиль Карагодин заговорил в лапидарно-деловом стиле.
– Где и когда? – спросил он без обиняков.
– Через часок, в «Английском клубе». Они там как раз откроются. Устроит?
«Хорошее начало», – подумал Карагодин, а в трубку сказал: – Вполне.
Зал «Английского клуба» был отделан массивными панелями тёмного дерева со вставками бронзовых корон на ромбах зеленого сукна. По замыслу дизайнера они должны были обеспечивать атмосферу консервативной британской респектабельности. В любое время дня зал был довольно пустынен.
История этого заведения и его особенности Карагодину были хорошо знакомы. Стиль «Клуба» всегда находился в перманентном противостоянии с изменчивой действительностью. Его солидные интерьеры были побочным продуктом «перестройки» и выросли на месте весёленького молдавского кафе. «Клуб» вызывал осторожное недоверие завсегдатаев помпезных центральных ресторанов города, где можно было порезвиться «от души», строгостью убранства и отрезвляющими ценами в меню. И сейчас, в начале 90-х, суть и дух «Английского клуба» так же стойко противостояли хабалистым росткам «свободного рынка», – возникающим тут и там забегаловкам и палаткам мультипликационно-цыганских расцветок.
В тени «Английского клуба» затевались серьёзные дела, здесь рождались и рассыпались в пыль надежды и состояния.
