Прекрасны летни дни, сияя на исходе,Богатство с красотой обильно сыплют в мир;Надежда радостью кончается в народе;Натура смертным всем открыла общий пир;Созрелые плоды древа отягощаютИ кажут солнечным румянец свой лучам!И руку жадную пригожством привлекают:Что снят своей рукой, тот слаще плод устам...Чертоги светлые, блистание металловОставив, на поля спешит Елисавет;Ты следуешь за ней, любезный мой Шувалов,Туда, где ей Цейлон и в севере цветет,Где хитрость мастерства, преодолев природу,Осенним дням дает весны прекрасный видИ принуждает вверх скакать высоко воду,Хотя ей тягость вниз и жидкость течь велит.Толь многи радости, толь разные утехиНе могут от тебя Парнасских гор закрыть.Тебе приятны коль Российских муз успехи,То можно из твоей любви к ним заключить.Ты, будучи в местах, где нежность обитает,Как взглянешь на поля, как взглянешь на плоды,Воспомяни, что мой покоя дух не знает,Воспомяни мое раченье и труды:Меж стен и при огне лишь только обращаюсь;Отрада вся, когда о лете я пишу;О лете я пишу, а им не наслаждаюсьИ радости в одном мечтании ищу.Однако лето мне с весною возвратится,Я оных красотой и в зиму наслаждусь,Когда мой дух твоим пригожством ободрится,Которое взнести я на Парнас потщусь.Так приветствовал Ломоносов Шувалова, направлявшегося с Елизаветой на отдых в Царское Село. В этом стихотворении рядом с отвлеченными картинами «натуры» на исходе лета щедро разбросаны совершенно конкретные указания на царскосельскую оранжерею («Цейлон в севере»), на пристрастие императрицы к фонтанам, в изобилии устроенным «хитростью мастерства» в ее летней резиденции, на благосклонное отношение Шувалова к наукам и искусствам. Но главное здесь — упоминание Ломоносова о собственных «раченье и трудах» в Химической лаборатории («меж стен и при огне»). Именно в эту пору он начал грандиозную по размаху и в высшей степени впечатляющую по результатам работу, в процессе которой его разносторонний и одновременно сосредоточенный в себе гений одержал ослепительный ряд выдающихся творческих побед.
В марте 1750 года Ломоносов направил в Канцелярию «репорт» следующего содержания: «По учиненным мною опытам в Химической лаборатории нашлось немалое число таких стекол, которые в мусию (то есть в мозаику. — Е. Л.) годятся, а для лучшего оных виду должно их оточить и с одной стороны вышлифовать. Того ради Канцелярию Академии наук прошу оные приказать точить и шлифовать и в Лабораторию отдавать, чтобы я мог оных целый комплект предложить опой Канцелярии».
