Ломоносов писал: «Всякий знает, как стали значительны и быстры успехи наук с тех пор, как было сброшено иго рабства и место его заступила свобода суждения. Но нельзя не знать также, что злоупотребление этой свободой было причиной весьма ощутительных зол, число которых однако ж не было бы так велико, если бы большая часть пишущих не смотрела на свое авторство как на ремесло и на средство к пропитанию, вместо того, чтобы иметь в виду точное и основательное исследование истины. Оттого-то и происходит столько излишне самонадеянных выводов, столько странных систем, столько противоречивых мнений, столько заблуждений и нелепостей, что науки были бы давно подавлены этой грудою хлама, если б ученые общества не старались соединенными силами противодействовать такому бедствию…»
Он сетовал, так что «нет столь дурного сочинения, которого бы не расхвалил и не превознес какой-нибудь журнал, и наоборот, как бы превосходен ни был труд, его непременно очернит и растерзает какой-нибудь ничего не знающий или несправедливый критик».
Вопросом, существует ли на Венере атмосфера, астрономы задавались давно. В 1761 году, в мае месяце, планета Венера на короткое время оказалась как раз между Землей и Солнцем, то есть она должна была проходить через солнечный диск. Разумеется, это событие заинтересовало многих. За ним наблюдали адъюнкт астрономии Андрей Дмитриевич Красильников, Николай Гаврилович Курганов – «математических и навигацких наук подмастерье поручического ранга» и многие другие. Все они не отрываясь смотрели на Солнце все две с половиной минуты, пока Венера проходила по его диску. Никакой особой техники и оптики в том веке не было, ученые использовали довольно слабые телескопы с закопченными стеклами в качестве светофильтра, и, конечно, сильно утомляли глаза.
«Употребив зрительную трубу о двух стеклах длиною в 4½ фута [108]», смотрел на Солнце и Михаил Васильевич Ломоносов с помощниками, в числе которых был ученик Эйлера, молодой талантливый русский астроном Степан Яковлевич Румовский [109].
В отличие от остальных Ломоносов, помня о слабости человеческого глаза, стал наблюдать только начало и конец явления, не утомляя зрение. Обо всем увиденном он делал подробные записи.
И Ломоносов увидел, что в момент, когда Венера приблизилась к солнечному диску, вокруг нее образовался чуть различимый светящийся ободок, а ее диск как бы затуманился. То же самое (только более отчетливо) он наблюдал, когда Венера уходила с солнечного диска.
«Ожидая вступления Венерина на Солнце около сорока минут после предписанного в эфемеридах времени, увидел наконец, что солнечный край чаемого вступления стал неявственен и несколько будто стушеван, а прежде был весьма чист и везде равен… Однако, не усмотрев никакой черности и думая, что усталый глаз его тому помрачению причиною, отстал от трубы. …После с прилежанием смотрел вступления другого Венерина заднего края, который, как казалось, еще не дошел, и оставался маленький отрезок за Солнцем; однако вдруг показалось между вступающим Венериным задним и между солнечным краем разделяющее их тонкое, как волос, сияние, так что от первого до другого времени не было больше одной секунды».
Заметил Ломоносов и то, «что как только из оси трубы Венера выступала в близость краям отверстия, тотчас являлись цве́ты от преломления лучей».
Но одно дело увидеть, а совсем другое – истолковать свои наблюдения. Ломоносов и раньше размышлял о множественности миров:
писал он.
И вот теперь, увидев ореол вокруг Венеры, он счел это подтверждением своим мыслям и мечтаниям. Ломоносов сделал совершенно правильный вывод, что «планета Венера окружена знатною воздушною атмосферою, таковою (лишь бы не большею), какова обливается около нашего шара земного».
Во второй половине 1750‐х годов Ломоносов пишет героическую поэму «Петр Великий». Для него Петр – это идеальный монарх, творец и труженик на троне и в то же время идеальный человек, человек нового времени. Он совершил невероятное – перевернул весь жизненный уклад огромной державы, сделал ее мощной, великой, могучей, прогрессивной. Ломоносов с гордостью писал, что «первый пел дела такого Человека,/Каков во всех странах не слыхан был от века». Он предполагал создать длинное эпическое произведение, но успел написать лишь две песни. Первая вышла отдельным изданием в 1760 году, вторая – в 1761‐м. Свою поэму Ломоносов посвятил «Его высокопревосходительству милостивому государю Ивану Ивановичу Шувалову, генералу поручику, генералу адъютанту, действительному камергеру, московского университета куратору и орденов Белого Орла, святого Александра, святыя Анны кавалеру».
