Дом Гилберта Булла стоял почти посреди Лондонского моста на стороне верхнего бьефа. В четыре этажа с отвесной и высокой черепичной крышей, он был построен из дерева и гипсовой штукатурки, а балки темного дуба, как во многих богатых домах, украшались изящной резьбой. С углов, нависавших над шумной улицей, глазела дюжина забавных горгулий с лицами человеческими и мордами животными. На первом этаже размещалась контора. На втором, солнечном, находилась гостиная с огромным камином и дымоходом. Верхняя половина большого окна была забрана крохотными зеленоватыми стеклышками. Топили углем. Он лучше грел и меньше, чем древесина, дымил, будучи известен как морской уголь, ибо доставлялся судами с севера. Выше находились спальни, а над ними – мансарды. Кухарка спала в кухне на первом этаже; маленький Джеффри Дукет, слуги и ученики – в мансарде.
Но любимым местом Джеффри стала шумная кухня – огромный вертел у никогда не гаснувшего огня; почерневший от старости железный чайник; большущий деревянный чан с водой, ежеутренне наполнявшийся из ведра, с которым выходили к сверкающей Темзе; кожаное вместилище для живой рыбы; увесистый горшок меда – им кухарка подслащивала еду, – кадушка для солений и шкаф с приправами – Джеффри нравилось открывать склянки и вдыхать аромат.
А еще интереснее была стирка. Ее затевали раз в месяц. Посреди кухни ставили большое деревянное корыто с горячей водой, каустиком и древесной золой; льняные рубахи и простыни замачивали, толкли, прополаскивали и гоняли через каток, пока те не становились твердыми, как доски. Еще кухарка показала ему, как чистить мех.
– Вот жидкость, которой я пользуюсь, – объяснила она. – Беру вино и сукновальную глину. – Она дала ему нюхнуть, и он отшатнулся, тряся головой от острого запаха аммиака. – Потом добавляю немного сока зеленого винограда. И вот, смотри, отходит любая грязь.
Джеффри подолгу торчал на пороге кухни, наблюдая за розничными торговцами, которые являлись с товарами сразу после заутрени. Но особой забавой было бросать в Темзу щепочки. Он делал это из дворика, откуда в реку опускали ведро, и мчался через опасно забитую проезжую часть в другой двор, из которого пытался выследить их стремительное появление из-под арки.
А лучше всего ему бывало со своим кумиром.
В доме обычно жили ученики – дружелюбные, но слишком занятые, чтобы обращать внимание на маленького найденыша в кухне. Кроме одного. На десять лет старше Дукета, с каштановыми кудрями, карими глазами, наплевательским отношением ко всему вкупе с душевным обаянием, он представлялся мальчику божеством. Это был младший сын из богатого старого мелкопоместного семейства с юго-запада Англии. Отец отослал его в обучение к лондонской купеческой элите. «Настоящий маленький джентльмен», – с одобрением говаривала кухарка. Но Ричард Уиттингтон еще был в ученичестве. В старые времена богачи и сыновья граждан покупали или наследовали гражданство. Нынче же оно почти всегда приобреталось через гильдии. Те устанавливали стандарты, качество, условия труда и цены во всех отраслях. Ни один ремесленник, ни один купец не мог действовать, не состоя в гильдии. Эти сообщества главенствовали над уордами, городским советом и внутренним советом олдерменов. Гильдии, собственно говоря, и были Лондоном – от ничтожнейших ремесленных союзов до торговых гигантов вроде торговцев тканями, которые оспаривали друг у дружки контроль над городскими делами.
Уиттингтону нравился маленький Дукет. Подкидыш был несказанно бодр и резв, и ученик часто играл с ним. Научил бороться, боксировать, а вскоре открыл в нем и другое, одобрительно заметив: «Он сколько ни падает, сразу встает. Никогда не сдается!»
Иногда они бродили по городу. Чума проредила население, но Лондон по-прежнему кипел. И что за волшебный сумбур! Бывало, они ныряли в проулок и обнаруживали дом видного дворянина, чей герб развевался на шелковом стяге, выставленном из окна, тогда как слева и справа теснились деревянные вывески пекарей, перчаточников и трактирщиков. Даже дом самого Черного принца находился на улице, вполне обжитой рыботорговцами, и на его воротах, чтобы отбить запах, висели огромные плетеные корзины с травами. Богатство, нищета и средний достаток соседствовали; то же происходило со святым и мирским. Собор Святого Павла еще мог как-то отгородиться стеной, однако трущобы у церкви Святого Лаврентия Силверсливза, опустошенные Черной смертью, пришли в негодность и сменились помойкой, где беднота справляла нужду. Смрад заставлял курата прикрываться платком, пока он спешно отправлял службы.
Однажды они предприняли долгую вылазку, намереваясь найти источник поступления в город пресной воды.
