Мередит нравился Генриху. Король помнил его отца, Кромвель хорошо отзывался о его деятельности. Он помнил и как обыгрывал этого малого в теннис. Поэтому, видя, как тот застенчиво мялся у входа в сад, король поманил его.
– Поди-ка сюда, Томас Мередит, – позвал он с улыбкой. – Мы говорим об изменниках.
Молодой человек смертельно побледнел. С чего бы вдруг?
Из лабиринта памяти подозрительного Генриха всплыло воспоминание о другой встрече в этом самом саду – нелестной для него, а потому на время забытой. Воспоминание о молодой особе с укоризненным взглядом, не без налета вероломства и дерзости. Никак это была сестра Мередита? Она самая!
– Напомни-ка мне, Томас, кто у тебя в родне, – неожиданно произнес он.
Томас вытаращился. Как много было известно Генриху? Намекал ли он на Питера? Скорее всего. Должно быть, выяснил, что тот в Чартерхаусе. Томасу было невдомек, что Генрих имел в виду Сьюзен, с которой уже встречался.
– У меня есть брат, сир, – начал он осторожно. – Он был священником, пока не заболел и не отошел от дел.
– Неужели? – Генрих не знал этого. – И где он сейчас?
Точно пронюхал. Это ловушка. И даже если нет, то скоро он все выяснит. Так или иначе, обманывать бесполезно.
– В Чартерхаусе, – сказал Томас.
Все притихли.
– В Чартерхаусе? – Удивление Генриха было неподдельным. Он не знал. Теперь король не говорил, а скрежетал. – Надеюсь, ты не разделяешь их взглядов. Их настоятель обречен на смерть. – Он посмотрел на Кромвеля.
– Мередит верен, сир, – мгновенно ответил тот.
Слава богу.
– Хорошо, – кивнул Генрих.
Но Томас видел, что монарху не понравились эти сюрпризы и он еще не закончил с ним.
– Еще кого назовешь из родни, мастер Мередит? – спокойно продолжил король.
– Только сестру, сир.
Уж это никак не могло его заинтересовать.
– Она замужем? За кем?
– За Роуландом Буллом, сир. – Он старался сохранить спокойствие в надежде не выдать себя внезапной дрожью.
– Булл? – Генрих вроде как рылся в памяти. – Из канцелярии канцлера?
Томас кивнул, король же Генрих пристально взирал на изгородь.
Да. Та самая женщина. Генрих удержал себя от гримасы. Она живой упрек. Нельзя так смотреть на королей.
– А госпожа Булл и ее муж тоже верны? – Он повернулся к Кромвелю, который, в свою очередь, пристально глядел на Томаса. Оба ждали.
– Они верны, ваше величество.
Генрих несколько секунд молчал, кивая себе самому. Потом заговорил:
– Мы в этом не сомневаемся, мастер Мередит. – Его тон был спокоен и сух. Затем он обратился к своему министру: – Однако мы полагаем, Кромвель, что госпожа Булл с ее мужем должны присягнуть. Пусть это произойдет завтра утром, до восхода. Такова наша воля.
Это был приказ. Кромвель склонил голову. И тут король Генрих вдруг просиял:
– У нас есть идея получше! Здесь находится наш верный слуга, молодой мастер Мередит. Пусть он сам примет у них присягу. Убедитесь, что дело сделано. Неплохо придумано? – И он оглушительно расхохотался, так что по саду разнеслось эхо.
Барка покинула Хэмптон-Корт перед рассветом. На протяжении часов, пока она двигалась сквозь серую мглу, тишину нарушал лишь приглушенный плеск весел. Когда Томас достиг порога домика в Челси, у ног его еще стелился туман. Сьюзен вновь тупо заладила: «Роуланд не присягнет».
Они проспорили почти час, переговариваясь яростным полушепотом. Роуланд, пока не знавший о его приходе, еще не спустился, дети спали. Сьюзен снова и снова сыпала упреками:
– Ты обещал, что этого не случится! Ты обещал!
Упреки эти повергли его в такое отчаяние и чувство вины, что Томас постарался подробно расписать свою встречу с королем в саду и неожиданный интерес, проявленный Генрихом к его семейству. Сьюзен внезапно замолчала, задумалась и наконец тихо обронила:
– Тогда это и моя вина.
Что она имела в виду? Но главное – что им делать?
– Я присягну, – сказала Сьюзен просто.
Он знал, что она соглашалась с клятвой не больше Роуланда. Но разве не было шанса на то, что Роуланд, увидев ее покорность и оказавшись перед лицом ужасных последствий, грозивших его семье, тоже дал бы присягу? Однако Сьюзен только мотала головой и голосом, сдавленным от подступавших слез, отвечала:
– Нет. Он не станет.
И у него остался лишь один выход. Он поразмыслил над ним накануне вечером и пока плыл из Хэмптон-Корта. Томас молился, чтобы делать этого не пришлось: риск был чудовищный, могло и вовсе не получиться. Но, глядя на сестру и наблюдая ее страдания, он счел себя обязанным попытаться.
Роуланд принес присягу, когда солнце уже рассеяло туман до кромки воды. Он сделал это абсолютно спокойно и безропотно, после чего улыбнулся жене, которая ответила облегченным взглядом.
– Не думал, что я сумею, – заметил он; главное, его совесть была чиста.
– Я рад, – улыбнулся Томас Мередит.
Дело оказалось не таким трудным. Он с величайшей тщательностью заставил Роуланда повторять за собой так, чтобы сознание юриста полностью уяснило смысл слов, после чего тот принес присягу, довольный тем, что не пошел против веры.
Мередит просто-напросто подготовил неправильную присягу.
