Эдмунд тоже заглядывал ежедневно. Он очаровывал – всегда беспечный, но неизменно спокойный. Джейн он сказывал, что часто бывает с проверкой в театре «Блэкфрайерс». Все было готово к началу представлений.
– Потерпи, – упрашивал он. – Публика ждет возрождения театров. Их не могут запретить навсегда.
Да, он блистал – Джейн в этом не сомневалась и чрезвычайно гордилась им. В нем появилось и нечто другое: уверенность, ощущение силы. Она нашла это странно пленительным и часто в эти унылые дни предавалась грезам.
А в конце концов кто-то из актеров сказал ей, что Эдмунд спит с леди Редлинч.
В начале ноября Эдмунд Мередит отослал письмо. Дерзкий шаг, но он больше не мог выносить напряжение.
Роман с леди Редлинч явился успехом. Они таились, но кое-кто сплетничал и этим выгодно выставлял Эдмунда перед светом. Но он стал задумываться, не исчерпала ли себя эта связь. Возможно, он пресытился пышностью подруги, отчасти чрезмерной. Да и побаивался. Раз или два ему почудилось, что та подумывала о браке. Он сильно опасался и беременности. Меры предохранения в тюдоровской Англии были немногочисленны и грубы. Для заслона использовали носовой платок, но это не всегда помогало.
Эдмунд подумал о Джейн Флеминг, хотя это волновало его меньше. Она, пожалуй, не узнает, а если и проведает, то тем привлекательнее для девушки мужчина с послужным списком.
Но что же с пьесой? Быть галантным кавалером – это чудесно, но его терзал более серьезный вопрос: «Кто я?»
Он сохранял бодрую мину, но через три месяца после запрета Дукет и олдермены продолжали торжествовать, а Тайный совет хранил зловещее молчание. Его друзья при дворе не слышали ничего нового, равно как и леди Редлинч. Привычный театральный сезон уже начался, но дни проходили впустую. И вот однажды он заявил леди Редлинч, что должен разобраться. Он решил послать письмо. Когда же та осведомилась, какого рода это послание, ответил просто:
– Любовное.
Адресовалось оно королеве.
Из всех английских правителей одна Елизавета I доподлинно знала, что театр является ключом к монархии. И в самом деле елизаветинский двор с его постоянной работой на публику, разъездами по графствам и выверенными, отлично поставленными приемами для иностранцев представлял собой умнейшее в истории театральное действо. Главной героиней спектакля была сама Елизавета, роскошно наряженная в отделанную жемчугами парчу и огромный кружевной воротник, подобный нимбу. Ее медные волосы то рассыпались свободно, то громоздились в сложную прическу – королевская дочь, но также плоть от плоти своего народа, принцесса Ренессанса и королева-девственница, которая рисовалась сверкающей звездой всякому англичанину.
Роль королевы-девственницы была обязательной на протяжении многих лет. Под угрозой вторжения европейских войск она защищала свое маленькое царство намеками на возможный брак то с одним государем, то с другим. Но к этому она привыкла давно. Фавориты вроде Лестера и Эссекса притворялись ее воздыхателями, она же прикидывалась, будто верила им. Порой, без сомнения, так и бывало, ибо Елизавета была также и женщиной. Но кто рассудит, что в делах государственных является театром, а что – действительностью? В первом отражено второе. И кто мог упрекнуть престарелую Елизавету в том, что ныне, уже с выбеленным лицом и крашеными волосами, осаждаемая парламентами с требованием назвать наследника, она продолжала разыгрывать королеву-девственницу? В совершенстве овладев этой ролью, она каждый сезон восставала фениксом из пепла в окружении светских львов, которые превращали ее унылую осень в весну.
Письмо Эдмунда было безупречно – пожалуй, лучшее его произведение. Он обращался к королеве от имени анонимного обожателя. Вдохновленный ею, он сочинил пьесу, которая могла ее развлечь. Однако пришел в великую печаль, узнав, что отныне все пьесы пребудут во мраке забвения и не падет на них свет ее очей. Это признание завершалось в точности так, как ей нравилось:
Он закончил предложением почти как к девушке или тайной любовнице: коль скоро есть у него хоть малая надежда, пусть обронит платок в определенное время и в определенном месте, где ему будет отчетливо видно.
Королева была любительницей таких вещей.
Уже сгустились сумерки. Джейн миновала Чаринг-Кросс со всей осторожностью: вокруг было людно, и пара, шедшая впереди, не подозревала о ее присутствии.
