Лондон, любовь моя полностью

— Маринованный угорь. Представь себе, как это было в первый раз! — Он поднял брови в ответ на удивление Бет Скараманга. — И конечно же вместе с Мьюдивской погибла и Холборнская библиотека, которая была на углу Мьюзеум-стрит.

— Рассыпалась в пух и прах вместе со всеми книгами, — подтвердил Джозеф Кисс вполне дружелюбно. — Я как-то отправился туда обменять Сабатини на Теннисона и обнаружил на ее месте огромную воронку. Даже на дальнем расстоянии нацисты обожали жечь книги. Во время Блица они добрались и до издательских складов в Саутуорке.

Теперь он осторожно смягчает тон, чувствуя, как много адреналина бушует у него внутри. А согласно его теории, адреналин способен заглушить действие всех транквилизаторов и вывести его из равновесия.

они убивают нас всем своим самодовольным идиотизмом они лишены разума. Омерзительные твари, наделенные лишь жаждой власти и стремлением удержать эту власть любой ценой они никогда не сомневаются и остановишь их можно только

Дэвид Маммери вспоминает то утро, когда впервые пошел с Джозефом Киссом в Клинику и был поражен ее обыденной простотой.

— Амбулаторное отделение, — сказал тогда мистер Кисс. — Раз в неделю беру тут таблетки и общаюсь со своими следователями. Как ты, без сомнения, догадался, по-настоящему сумасшедших здесь мало, хотя таблетки иногда помогают. Мы разрешаем им говорить с нами покровительственным тоном и называть по имени, как это делают полицейские, когда хотят унизить. А когда я был в твоем возрасте, нас называли «сэр». Неужели это примета времени? И мы стали более демократичными? Думаю, нет. Каким мощным, ужасным оружием стали в руках англичан либеральные институты!

Он научил меня, думает Маммери, как можно выжить, более или менее не выпадая из системы, и Мэри тому же научил. Черный капитан дошел до этого сам, своим умом. За пределами Клиники наша дружба окрепла, потому что у пациентов так много общего. Иногда даже возникают браки, появляются дети. И свою Клару Дэвид встретил именно там, хотя она и сказала ему, что никогда не станет Мэри Газали.

— Она играла на виолончели, — говорит Алиса Мэри, — в старом венском кафе. Она была превосходной исполнительницей классики. Погибла при налете «Цеппелинов» на Блумсбери в марте семнадцатого года. Конечно, ничего общего с Блицем. Только ощущение. Но она погибла. Точно также, как если бы она оказалась в Хиросиме. Дедушка рассказывал, что она чудесно играла.

Я видел, как сыпется темно-серый песок, похожий на графит, в его песочных часах. Время — сумасшедший паук. На развалинах пожаром полыхает трава, вьется вдоль проводов на въезд и выезд из Оксфорда всю дорогу домой к подножию Везувия. Кипрей горит розовым пламенем на темно-синем фоне наступающей ночи

— Меня часто посылали, — говорит Маммери Хлое Скараманга, — в Главное управление Лондонского порта. Улица, по которой я ходил, называлась Сидинг-лейн. И когда я шел по ней, то всегда представлял себе, как земля начинает пузыриться, вздыматься, менять форму, уходить из-под ног, хотя это была обычная оживленная улочка с хорошим тротуаром.

Они никогда не упоминали об ордах грабителей, рыскавших по улицам города, вторгавшихся в парки, сады, дома. Под покровом бойни происходило множество убийств. Были ли мы лучше или хуже своих врагов?В кинохронике нас всегда показывали людьми, исполняющими свой долг, сражающимися, стойкими и храбрыми перед лицом чудовищ, однако некоторых из этих чудовищ мы породили сами. Почему они считали необходимым лгать нам и тогда, когда мы уже проявили себя сполна ? Чего они боялись ? Того, что кроткие могут в конце концов унаследовать Землю?