— Ох, — только и ответила сестра Коггс и развернула газету.
— Я думаю пойти в библиотеку. — Мэри поднялась, прося разрешения.
— Ты уже перебрала кучу книг, — подняла брови сестра Коггс в знак согласия. — И в самом деле все прочитала?
— Надо же чем-то заполнять время.
Она пересекла прохладный мраморный вестибюль, где было темно из-за того, что на окна были спущены шторы, а огромная входная дверь заперта на засов. Мэри помахала Норин Смит из регистратуры и другой, незнакомой, медсестре и поднялась по широкой каменной лестнице в холл второго этажа. Здесь все было отделано камнем и деревом. Повсюду были развешаны современные картины с изображением цветов, штукатурка и деревянная обшивка потрескались, облупились и требовали ремонта. В одной из своих личин Джойс представляла себя Красавицей с Юга, живущей затворницей в каком-то разрушенном старинном доме; такая лестница идеально подошла бы для юбок с кринолином. Повернув ручку резной дубовой двери, Мэри вошла в библиотеку и поздоровалась с Маргарет Хезлтайн, длинной, угловатой библиотекаршей. Она сама была пациенткой, но ей позволили работать в больничной библиотеке, несмотря на привычку рвать в клочки книги, которые ей не понравились.
— О Мэри! Моя любимая читательница! — Она обращалась с ней, как обращалась когда-то со своими ученицами в школе, где работала до того, как была уволена, затем посажена в тюрьму и наконец сослана в Вифлеемскую больницу. — Ну, кто у нас сегодня? Джейн Остин? Но кажется, ты ее уже прочитала. Анна Радклиф тебе не нравится? Не могу ничего возразить. Так что…
— Я хотела посмотреть серию классики. — Мэри была явно смущена.
— Может, Вальтер Скотт?
— Нет, не Скотт. Я хотела бы еще раз глянуть в Дизраэли. — В компании Маргарет Мэри вдруг начинала сыпать словечками из подростковых журналов. — Он меня доконал своей «Сибиллой».
Ее удивляли собственные способности к мимикрии. Она могла имитировать любого, включая самого доктора Мейла. Это несколько облегчало ее жизнь, хотя любой другой, менее уверенный в себе пациент испытал бы на ее месте страх перед раздвоением личности.
Стеллажи с книгами были расставлены перпендикулярно к окнам таким образом, что проходы между ними легко просматривались со стола библиотекаря. Окна были завешаны зелеными шторами. Пахло деревом, пылью, старой бумагой. Маргарет не только тщательно расставила вверенные ей книги, но и регулярно их чистила. Корешки были отполированы, с обложек стерты любые пятнышки. Иногда Мэри натыкалась на старательно распрямленные уголки страниц.
Третьим в комнате был маленький старичок, которого они называли Эрнст-полисмен, из-за того что считал себя старшим инспектором уголовного розыска и читал детективы или то, что он называл «отчетами о преступлениях». Черты лица у него были мелкие, как у гномика, а бегающие глазки выражали мрачное осуждение. Угодив в Вифлеемскую больницу в первый раз, он пытался арестовать всех, включая главного врача, но теперь удовлетворялся тем, что разгадывал загадочные случаи, о которых слышал по радио. Мрачно взглянув на Мэри, он еле заметно пожал плечами и повернулся к томикам Агаты Кристи, каждый из которых прочитал уже десятки раз. Потом наугад вытащил один и проковылял к столу, где мисс Хезлтайн с молчаливым неодобрением зарегистрировала книгу, проводила его до двери неприязненным взглядом и вернулась к своим важным занятиям, невидимым за конторкой.
