Эта самая модель только что участвовала в гонках серии "Ролекс".
– Тебе всегда нравились машины, – сказал Илья.
– Я рос далеко от Москвы и никогда даже не мечтал о собственной, все равно какой. Сейчас их у меня столько, что и не сосчитать. Хочу, чтобы ты прокатился со мной. Давай, дружище, садись.
Илья Фролов покачал головой и протестующе вскинул руки:
– Нет-нет, я не любитель подобных удовольствий. Шум, скорость – это не по мне.
– Я настаиваю, – твердо сказал Волк и указал на пассажирское сиденье. – Садись, она не кусается. Эту поездку ты не забудешь.
Илья принужденно рассмеялся и тут же закашлялся:
– Чего я и боюсь.
– Потом я хочу обсудить с тобой следующие шаги. Деньги совсем близко, мы вот-вот их получим. Враг слабеет с каждым днем, и у меня есть план. Ты будешь богачом, Илья.
Волк сел за руль, который в этой модели находился справа, и щелкнул тумблером – приборная панель осветилась, мотор взревел, машина задрожала. Заметив, как побледнел его спутник, Волк весело рассмеялся. Он любил Илью. По-своему.
– Мы с тобой сидим прямо на двигателе. Он нагревается почти до ста тридцати градусов, поэтому и приходится надевать защитные костюмы. А от шума надеваем шлем. Возьми, Илья. Последнее предупреждение.
Машина сорвалась с места.
Волк жил именно ради этого – восторга скорости, ощущения послушной его воле мощи лучших в мире гоночных автомобилей. В такие моменты он полностью концентрировался на управлении – все остальное отступало, теряло значение. Гонка по трассе становилась для него реализацией силы и власти – грохочущий двигатель, вибрация, перегрузка.
Боже, какая прекрасная, совершенная машина! Тот, кто создал ее, определенно был гением.
Пройдя несколько кругов, Волк сбросил скорость и свернул с трассы. Выбравшись из машины, он сорвал шлем, тряхнул волосами и воскликнул:
– Великолепно! Боже, ради этого стоит жить. Лучше, чем секс! Я объезжал и женщин, и машины – и предпочитаю второе!
Он перевел взгляд на бледного, дрожащего Илью. Бедняга.
– Извини, друг, – мягко сказал Волк. – Боюсь, следующего заезда тебе не пережить. К тому же ты знаешь, что произошло в Париже. Прощай.
Он застрелил старого приятеля прямо на трассе. Потом убрал пистолет и пошел прочь. Не оглядываясь. Мертвые его не интересовали.
В тот же день Волк посетил расположенную в пятидесяти километрах к юго-востоку от испытательной трассы ферму. Прибыв туда первым, он прошел в темную, как склеп, кухню. Артуру Никитину было приказано прийти одному, и он никогда не нарушал приказов. Когда-то Никитин тоже работал на КГБ и всегда отличался исполнительностью верного солдата. В последнее время ему приходилось заниматься продажей оружия.
Услышав шаги Артура, Волк шагнул к двери:
– Не включай свет. Заходи.
Никитин открыл дверь и без колебаний переступил порог. Высокий, плотного сложения, с густой светло-русой бородой, настоящий русский медведь, он внешне походил на Волка.
– Возьми стул и садись. Пожалуйста. Ты мой гость.
Никитин послушно сел, не выказав ни малейших признаков страха. Он вообще не боялся смерти.
– Ты всегда хорошо выполнял мои поручения. Я хочу предложить тебе еще одно. Это будет наша последняя работа вместе. Сделаешь ее и можешь уходить на покой и заниматься чем душе угодно. Заслужил. Ну как, заманчиво?
– Очень заманчиво. Я сделаю все, что прикажешь.
– Париж для меня особенное место, – продолжал Волк. – В прошлой жизни я провел там два года. И вот теперь я вернулся. Это не совпадение, Артур. Мне нужна твоя помощь. Более того, мне нужна твоя преданность. Я могу рассчитывать на тебя?
Никитин улыбнулся:
– Полностью. Мне все равно не нравятся французы. Да и кому они нравятся? Я выполню твой приказ с удовольствием. Мне по вкусу грязная работа.
Волк нашел нужного человека. Оставалось только дать ему нужную деталь пазла.
Через два дня после подрыва лондонского моста я улетел в Вашингтон. Перелет был долгий, и я заставил себя заняться делом: постарался предугадать следующие шаги Волка. Что он будет делать? Что сможет сделать? Станет ли наносить удары по остальным городам? Продолжит ли свою тактику, пока не получит деньги? И какое значение имеют для него мосты?
Ясно было только одно: Волк не исчезнет, не уйдет в тень, не остановится на полпути.
Мы еще находились в воздухе, когда пришло сообщение от Рона Бернса. Шеф требовал, чтобы я сразу по прибытии в Вашингтон отправился в штаб-квартиру ФБР.
Однако туда я не поехал, а вместо этого поспешил домой, без колебаний нарушив распоряжение начальника. К чему спешить, если Волк все равно никуда не денется.
Дети уже вернулись в город вместе с тетей Тайей. Мы провели вечер вместе в доме на Пятой улице, том самом, где родилась Нана. Утром детям предстояло вернуться в Мэриленд, а мы с Наной решили остаться. Похоже, у нас с ней было больше общего, чем я соглашался признавать.
Около одиннадцати в дверь постучали. Я играл на пианино и совсем не хотел отвлекаться, но все же поднялся. На крыльце стоял Рон Бернс с двумя агентами. Приказав им вернуться в машину, директор ФБР без приглашения вошел в дом.
