Лондонские тайны полностью

– Мэри, тут не о чем рассказывать, – настаивала Оливия. Она расстроенно посмотрела себе на колени. Ее газета превратилась в мятую, совершенно нечитабельную груду бумаги. – Он пригласил, я согласилась.

– Но… – выдохнула Мэри.

– Что «но»? – Оливия начала терять терпение.

Мэри вдруг сжала ее руку. Натурально сжала. Сильно.

– Ну что еще?

Мери указала пальцем в направлении пруда Серпентайн.

– Там.

Оливия ничего не видела.

– На лошади, – прошипела Мэри.

Оливия посмотрела чуть левее и вдруг…

О нет! Не может быть!

– Это он?

Оливия не ответила.

– Сэр Гарри, – уточнила Мэри.

– Я знаю, о ком ты говоришь, – рявкнула Оливия.

Мери вытянула шею.

– Похоже, это именно сэр Гарри.

Оливия и не сомневалась, не столько потому, что он сильно походил на означенного джентльмена, сколько потому, что – с ее–то счастьем – кто же еще это мог бы быть?

– Он отлично держится в седле, – восхищенно прошептала Мэри.

Оливия решила, что самое время подумать о Боге и помолиться. А вдруг он их не заметит. А вдруг освещение…

– Похоже, он нас увидел, – воскликнула Мэри вне себя от восторга. – Помаши ему. Я помахала бы сама, но мы не представлены.

– Не смей его поощрять! – прорычала Оливия.

Мэри на секунду повернулась к ней.

– Я так и знала, что он тебе не понравился.

Оливия страдальчески закрыла глаза. Подумать только, все намечалось как одинокая мирная прогулка. Оливия размышляла, скоро ли Мэри подхватит от Энн простуду. И что можно сделать, чтобы ускорить заражение.

– Оливия, – прошипела Мери, толкая подругу под ребра.

Оливия открыла глаза. Сэр Гарри уже находился гораздо ближе и явно направлялся к ним.

– Интересно, а мистер Грей тоже с ним? – с надеждой произнесла Мэри. – Знаешь, он может оказаться наследником лорда Ньюбери.

Когда сэр Гарри приблизился — без своего кузена, возможно–наследника–графства — Оливия изобразила на лице напряженную улыбку. Она отметила, что он здорово держится в седле, и лошадь у него отличная – гнедой красавец–мерин с белыми «носочками». Сэр Гарри был одет в костюм для верховой езды – настоящей, а не ленивой рыси по парковой дорожке. Темные волосы растрепало ветром, щеки слегка разрумянились, он просто должен был выглядеть проще и дружелюбнее, но Оливия с некоторым презрением подумала, что для этого ему пришлось бы улыбнуться.

Сэр Гарри Валентайн не спешил расточать улыбки. Во всяком случае, не в ее сторону.

– Леди, – произнес он, остановившись перед скамейкой.

– Сэр Гарри, – Оливия не смогла себя заставить произнести что–то еще, ей вообще еле удалось разжать зубы.

Мэри ее стукнула.

– Позвольте представить Вам мисс Кадоган, – произнесла Оливия.

Он изящно склонил голову.

– Счастлив с Вами познакомиться.

– Сэр Гарри, – прощебетала Мэри, кивнув в ответ. – Чудесное утро, Вы не находите?

– Весьма, – ответил он. – Вы согласны, леди Оливия?

– Конечно, – натянуто произнесла та и повернулась к Мэри, надеясь, что он сделает то же и обратит все свои последующие вопросы к ней.

Но он, конечно же, этого не сделал.

– Раньше я не встречал Вас в Гайд–парке, леди Оливия, – сказал он.

– Обычно я не выхожу из дома так рано.

– Нет, – проговорил он. – Полагаю, у Вас в это время дня есть необычайно важные дела дома.

Мэри поглядела на нее с любопытством. И впрямь, утверждение выглядело загадочно.

– Разнообразные дела, – продолжил он, – наблюдение за людьми…

– А Ваш кузен тоже ездит верхом? – быстро спросила Оливия.

Он насмешливо поднял брови.

– Себастьяна редко можно встретить до полудня, – ответил он.

– А Вы встаете рано?

– Всегда.

Еще один пункт в списке его недостатков. Оливия не возражала против ранних подъемов, но ненавидела людей, которые им радовались.

Оливия ничего не ответила, нарочно стараясь продлить паузу до неловкости. Возможно, он уловит намек и уйдет. Любой человек в здравом уме смекнул бы, что две леди, сидящие на скамейке, просто не в состоянии вести беседу с джентльменом на лошади. От необходимости так долго смотреть вверх у нее уже затекла шея.

Она подняла руку и потерла шею, надеясь, что он поймет намек. Но тут – поскольку совершенно очевидно, что все в это утро было против нее, даже она сама – на нее накатили чрезвычайно несвоевременные воспоминания. О ее воображаемых бубонах. И о чуме. О ее бубонной разновидности. И, господи помоги ей, она рассмеялась.

Но ей нельзя было смеяться, не сейчас, когда рядом с ней сидит Мэри, а сэр Гарри взирает на нее сверху вниз, и она заставила себя держать рот закрытым. Но смешинка рвалась наружу, нашла путь через нос, и Оливия чихнула. Совершенно неизящно. И щекотно.

И от щекотки в голос расхохоталась.

– Оливия? – удивилась Мэри.

– Нет, ничего, – произнесла та, махнув на Мэри рукой и отвернувшись, чтобы скрыть лицо. – Правда, ничего.

Сэр Гарри, благодарение Господу, промолчал. Правда, видимо, только потому, что счел ее умалишенной.

Но Мэри – с Мэри было совсем другое дело, она никогда не понимала, что нужно оставить человека в покое.

– Оливия, ты уверена? Потому что…