Лондонские тайны полностью

Он продолжал пробираться сквозь толпу и оглядываться по сторонам, пока наконец, когда он уже начал отчаиваться, сзади него не раздалось:

– Кого–нибудь ищете?

Он повернулся, и вся его жизнь будто озарилась ее улыбкой.

– Да, – произнес он, разыгрывая нерешительность, – но я никак не могу ее найти…

– О, хватит, – прервала Оливия, легонько шлепнув его по руке. – Что тебя так задержало? Я здесь уже несколько часов.

Он приподнял одну бровь.

– Ну ладно, как минимум, час. Или даже девяносто минут.

Он оглянулся на брата и кузена в другом конце зала, все еще окруженных вниманием дам.

– Нам не сразу удалось подобрать повязку, подходящую к костюму Себастьяна.

– А еще говорят, что женщины привередливы!

– Я был бы просто счастлив защитить честь своего пола, но мне слишком приятно осуждать Себа.

Она рассмеялась в ответ легким мелодичным смехом, потом схватила Гарри за руку.

– Пойдем со мной.

Он шел за ней по залу и поражался ее простодушной целеустремленности. Она сворачивала то вправо, то влево и всю дорогу смеялась, пока они, наконец, не достигли полукруглой двери в дальнем конце зала.

– Что это? – прошептал он.

– Ш–ш–ш–ш, – приказала она. Он последовал за ней в коридор. Здесь не было пустынно, то тут, то там стояли небольшие группы людей, но народу было гораздо меньше, чем в главном зале.

– Я ходила на разведку, – объяснила она.

– Похоже на то.

Она свернула за угол, потом еще раз и еще, людей становилось все меньше и меньше, пока они, в конце концов, не достигли тихой галереи. С одной стороны двери перемежались с огромными портретами. В строгом порядке: по два портрета между дверями. С другой стороны красовался длинный ряд окон.

Она остановилась прямо напротив одного из окон.

– Посмотри! – приказала она.

Он послушался, но не увидел ничего необычного.

– Мне открыть окно? – спросил он, думая, что это хоть немного прояснит ситуацию.

– Да, пожалуйста.

Он нашел защелку, откинул ее, потом поднял фрамугу. Она бесшумно скользнула вверх, и он высунул голову на улицу.

Он увидел деревья.

И ее. Она тоже высунула голову в окно.

– Должен признаться, я смущен, – сказал он. – На что я должен смотреть?

– На меня, – просто сказала она. – На нас. Вместе. С одной стороны окна.

Он повернулся. И посмотрел на Оливию. А потом… Ему просто необходимо было сделать это. Он протянул к ней руки, обнял ее, и Оливия прижалась к нему охотно, с улыбкой, обещавшей целую жизнь впереди.

Он наклонился и поцеловал ее, голодными, ищущими губами, и понял, что его бьет дрожь, потому что это был не просто поцелуй. Было нечто священное в этой минуте. Что–то истинное и благородное.

– Я люблю тебя, – прошептал Гарри. Он вовсе не собирался говорить это прямо сейчас. Он все время планировал, что скажет ей об этом, делая предложение. Но он не мог иначе. Это росло и ширилось внутри него, бурлило и жгло, он никак не мог удержать это в себе. – Я люблю тебя, – повторил он снова. – Люблю.

Она дотронулась до его щеки.

– Я тоже люблю тебя.

Несколько секунд он не двигался, только во все глаза смотрел на нее, пытаясь продлить это мгновение, позволить ему пропитать каждую клеточку его тела. А потом его накрыла совсем другая волна, первобытная и яростная, и он прижал Оливию к себе, целуя с жаждой мужчины, заявляющего свои права на женщину.

Гарри всего было мало – ее прикосновений, ее запаха, ее вкуса. Напряжение и желание туго переплелись в нем. Внезапно все вокруг исчезло – и контроль, и чувство благопристойности – все, кроме нее.

Его руки мяли ее одежду, пытаясь добраться до теплой и нежной кожи.

– Ты нужна мне, – простонал он, скользя губами от щеки по подбородку к шее.

Они закружились, двигаясь прочь от окна, и Гарри спиной почувствовал, что уперся в дверь. Он взялся рукой за ручку, повернул, и они ввалились в комнату, запинаясь и спотыкаясь, но все же держась на ногах.

– Где мы? – спросила Оливия, задыхаясь.

Он захлопнул дверь. Защелкнул замок.

– Неважно.

Потом схватил ее и прижал к себе. Ему следовало быть нежным, даже осторожным. Но он ничего не мог с собой поделать. Впервые в жизни его вела сила неподвластная никакому контролю. Сопротивляться было невозможно. Весь мир Гарри сузился до размеров вот этой, единственной женщины, до их тел и до необходимости показать ей – самым непреложным в мире способом – как он ее любит.

– Гарри, – выдохнула Оливия, прижимаясь к нему. Сквозь одежду он чувствовал каждый изгиб ее тела, и ему следовало… он не мог остановиться.

Он должен был почувствовать ее. Познать ее.

Он произнес ее имя и не узнал собственного голоса, хриплого от желания.

– Я хочу тебя, – прошептал он. А когда Оливия застонала в ответ и нашла губами мочку его уха, он коснулся губами ее собственного ушка и повторил:

– Я хочу тебя немедленно.

– Да, – ответила она. – Да.

У него перехватило дыхание, он отступил на шаг и взял ее лицо в ладони.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

Она кивнула.

Но этого было недостаточно.

– Ты понимаешь? – спросил он, звенящим от страсти голосом. – Скажи это вслух.

– Я понимаю, – чуть слышно выговорила она. – Я тоже хочу тебя.