– Думаю, ты выглядела бы замечательно в любом платье. Тебе все идет.
Эйлиш подумалось, что это первые добрые слова, сказанные матерью со времени ее приезда.
– У меня идея, – продолжила мать. – Если ты накинешь поверх платья свой черный жакет, получится очень эффектно. И в тон шляпке.
Когда Эйлиш вышла из комнаты, мать ждала ее в коридоре.
– Жаль, что тебя некому подвезти. Разве в Америке никого не смущает, когда женщина, собираясь на свадьбу, сама ведет машину?
У соборе Эйлиш сразу заметила старых знакомых. Женщина, которая училась с ней в школе, удивленно ее окликнула.
– Как хорошо, что твоя мать в добром здравии, – заметила другая, но ее тут же перебила третья, имени которой Эйлиш так и не смогла вспомнить.
Когда появилась Нэнси с дочерью, Эйлиш немного подождала, прежде чем подойти.
– Нэнси, как приятно здесь быть, – сказала она.
Мгновение Нэнси смотрела на нее, как будто не узнавая. Как будто ее мысли были заняты чем-то другим. Потом ответила:
– Какая удача, что ты оказалась дома.
Прозвучало это немного искусственно.
Затем к Эйлиш обратилась женщина, которая знала ее сестру Роуз.
– Элегантная. Именно так я всегда ее описываю. Элегантная. В свое время ваша мать тоже была элегантной, как и вы. Но Роуз всем давала фору. Никто не мог ее превзойти.
Эйлиш кивнула. Непонятно было, что на это ответить.
– Вы надолго домой? – спросила женщина.
Только Эйлиш собралась ответить, как заметила Джима Фаррелла и немедленно испытала искушение к нему подойти. Но она понимала, как пристально будут за ними наблюдать. У всех здесь была своя версия того, что между ними произошло двадцать лет назад.
Когда стало известно, что невеста в дороге, гости зашли в собор. Эйлиш шла по боковому проходу, зная, что Джим Фаррелл идет позади. Она не сомневалась, он тоже будет вести себя осторожно.
Не сядет в том же ряду, что и она, и даже в следующем. Джим пришел один. Эйлиш заметила, что Джим здесь единственный мужчина без пары. Вероятно, она тоже была единственной женщиной без спутника. Нэнси не смогла бы подстроить такое намеренно, и Эйлиш надеялась, что никто больше этого не заметил.
Когда брат повел невесту к алтарю, Эйлиш, которая видела их впервые, была поражена тем, как похожи оба на своего отца. Те же темные глаза, тот же маленький подбородок. Когда Эйлиш узнала от матери о смерти Джорджа Шеридана, она сразу же написала Нэнси. Теперь его смерть проступала в сыне, исполнявшем обязанности отца, и в дочери, идущей к алтарю не с ним, а с братом. Должно быть, Нэнси особенно сильно ощущает его отсутствие сегодня, когда все на них смотрят. Джордж был таким добродушным, таким солидным и порядочным. Им с Нэнси повезло найти друг друга. А потом он ушел. Вероятно, остальные прихожане давно с этим смирились, но Эйлиш внезапно и остро захлестнуло чувство потери.
Началась служба. Мысли Эйлиш блуждали. Уже несколько дней образ Джима, уходящего по переулку, не оставлял ее. Если бы он оглянулся хоть на миг, то увидел бы, что она смотрит ему вслед, удивляясь, что он не оборачивается.
Чего бы ей хотелось? Она воображала, как они сидят в тени Мартинова дома, не зная, что сказать, а затем Джим тихо спрашивает, каково было провести вдали от родного дома все эти годы? Никто не спрашивал ее об этом, ни мать, ни Нэнси, никто.
Облегчение Тони, когда она вернулась в Бруклин, было так велико, что он и не подумал поинтересоваться, не было ли у нее кого-нибудь в Ирландии. Они никогда не упоминали об ее отъезде тем летом. Так было проще обоим.
Когда-то Эйлиш верила, что Розелла и Ларри, когда подрастут, захотят узнать историю ее переезда в Америку. И она часто репетировала, как расскажет им, что никуда не хотела уезжать и что окружающие все решили за нее. Никто никогда не спрашивал ее, хочет ли она в Бруклин. В первые месяцы вдали от дома это делало ее одиночество еще невыносимее. А еще она расскажет им, как была счастлива, когда в ее жизнь вошел Тони. Никто их не сводил. Это был ее выбор.
Однако в последние годы братья Тони, чтобы развлечь семью за столом, придумали другую версию. Тони пошел на ирландские танцы, и, по словам Энцо, стоило ему увидеть Эйлиш – он даже не успел с ней заговорить, – и Тони уже знал, что эта ирландская девушка предназначена для него. Неделю спустя он предложил ей руку и сердце.
– Это был настоящий ураган, – рассказывал Энцо. – Вчера только Тони был жалким холостяком, а сегодня стал счастливым семьянином.
– Остальное – история, – добавлял Мауро.
Эйлиш знала, что бесполезно обращаться к Тони – он не скажет братьям, чтобы они прекратили свои шутки.
Вместе с остальными прихожанами Эйлиш опускалась на колени и вставала с колен. Когда началась проповедь, она продолжала думать о доме, вспоминать, как хотела объяснить Розелле, что история, придуманная ее дядьями, неправильная. Как-то раз, возвращаясь с семейного обеда, она сказала дочери, что ее не просто выбрали на танцполе и потом взяли замуж – это был также и ее выбор, но Розелла не задала никаких вопросов, и Эйлиш замолчала.
Она не пошла к алтарю причащаться, и Джим Фаррелл тоже.
