Нэнси задавалась вопросом, настанет ли момент, когда Джим скажет «нет». И когда подъехала его машина, он вышел и настороженно огляделся, Нэнси спросила себя, не случится ли это сейчас?
– Я доехал до какой-то разрушенной фермы, – сказал он. – Решил, что заблудился.
– Да, тут легко пропустить поворот.
Пока он прогуливался по участку, она шла за ним, решив ничего не говорить. Бледное солнце пробилось сквозь дымку.
– Никто не знает этой местности, – сказал Джим. – Здесь очень уединенно.
– Я сама так думала, когда доставляла сюда продукты.
– И они считают, тут есть законный спуск к реке?
Нэнси заметила, что Джим не сказал, что участок ему не нравится.
Нэнси удивлялась, что так долго терпела город, дом на две семьи в Эйданс-Виллас, где она родилась, узкий дом на Джон-стрит, куда они переехали, дом Джорджа на Рыночной площади. Закрытые со всех сторон, просматриваемые насквозь места.
– Как тебе? – спросил Джим.
– Я думала о виде на реку.
– Странно, как тихо она течет, – заметил он.
Нэнси прислушалась. Ни звука, даже птицы не пели. Она хотела спросить, нравится ли ему, но Джим уже отошел к дальней канаве и вроде бы думал о чем-то своем.
Все следующие дни она приезжала на участок одна. В душном воздухе пахло грозой. В канавах бушевала растительность.
Каждый раз Нэнси просто ходила из одного конца участка в другой. Она отмерила на бумаге длинную комнату: двадцать пять на пятнадцать футов – и теперь искала идеальное расположение. Нэнси представляла, что дом будет возводиться вокруг главной комнаты. Если она сумеет найти правильное место, остальное приложится.
В те вечера, когда она виделась с Джимом и рассказывала ему о комнатах, видах из окон и своих измерениях, он отвечал скупо. Несколько раз Нэнси замечала, что он смотрит вдаль, как будто не слушает, поэтому старалась не вдаваться в подробности. Всему свое время. Постепенно она выложит ему, что у нее на уме. Но ей не терпелось выбраться из города на простор.
Она не станет скучать о доме на Рыночной площади. Хотя комнаты над магазином были большими и светлыми, ни намека на сырость, прочная крыша, Нэнси безо всякого удовольствия вспоминала, как трудно сушить пеленки в доме без сада или найти для детей занятие в жаркий летний день.
А потом пришло горе, которое навсегда слилось у нее в сознании с этим домом. Она вспомнила, как Мириам и Лаура поймали ее в коридоре с мешком оставшейся от Джорджа одежды, которую она намеревалась отвезти в лавку старьевщика в Уэксфорде. Они упрекали ее, что она выбрасывает одежду отца у них за спиной; Нэнси призналась, что именно это она и делает, желая пощадить их чувства, а они все равно ее не простили.
– Почему бы вам самим этим не заняться? – спросила она. – Там еще половина шкафа и вся его обувь. Давайте!
Глядя на реку, Нэнси думала о цементе и камне, из которых состоит город, о твердых поверхностях и острых углах. Другой жизни она не знала. Она улыбнулась при мысли, что способна вложить столько же энергии в разбивку сада, сколько вложила в открытие закусочной. Посмотрев на запад, она решила, что стоит сделать еще одно большое окно, чтобы в конце дня наблюдать закат.
– Мне все равно, куда вы идете вечером и чем намерены заниматься, – заявила миссис Лейси. – Главное, чтобы все были готовы к завтрашней двенадцатичасовой мессе. Мы выходим из дома вместе в двадцать пять минут двенадцатого.
– Может быть, лучше будет, если кто-нибудь вас отвезет? – спросил Джек.
– У меня замечательные внуки, двое из Англии и один из Америки, и одна очаровательная внучка. Если потребуется, я на них обопрусь.
Эйлиш оглядела стол, который разложили по случаю приезда гостей – Джека и Пата, которые добирались из Фишгарда в машине Джека с Домиником, сыном Джека, и Эйданом, сыном Пата.
Два брата Эйлиш были близки по возрасту и когда-то похожи, но теперь разница между ними поражала. На Джеке был дорогой костюм. Он с улыбкой оглядывал сидящих за столом, был идеально выбрит, а его седые волосы идеально уложены. Пат, напротив, нуждался в бритье и стрижке. Он нервно улыбался и, вставая из-за стола, морщился как будто от боли. Обтрепанные шнурки на ботинках порвались.
Эйлиш знала, что Пат работает на складе. У него было пятеро детей, Эйдан старший. Мартин сказал ей, что братья привезут на юбилей матери старших сыновей.
– А как Джек умудрился столько заработать? – спросила она Мартина.
– Он видит то, чего другие не замечают, – ответил Мартин. – А именно цену надежности. Если вы хотите построить участок автострады к определенному сроку, обращайтесь к Джеку. Это стоит дороже, но срок будет соблюден. Он на короткой ноге с профсоюзными боссами. Некоторые говорят, это ирландская черта, но они ошибаются.
Эйлиш никогда не слышала, чтобы Мартин говорил так долго и осмысленно. Она заметила, как он оживлялся в присутствии братьев, но от нее не ускользнуло, что Джек отворачивался, когда Мартин старался привлечь его внимание. Пат вообще редко открывал рот.
Ларри пожаловался ей на кузенов.
