– Конечно. Когда его арестовали, я руководил диспансером в Лубумбаши. Меня вызвали, и я поехал в Лонтано, чтобы дать первое психиатрическое заключение. Я подходил лучше всего: и врач, и священник, к тому же я был знаком с верованиями йомбе.
– Каким он был?
– В состоянии шока.
– Из-за совершенных убийств?
– Из-за охоты на него, которую устроил ваш отец.
Эрван почувствовал ком в желудке:
– Что… что вы можете об этом рассказать?
– Я не очень много знаю. Это длилось несколько недель, и в обстановке, которую можно расценить как… напряженную.
Эрван подумал о фотографии Фарабо, на которой тот выглядел невредимым:
– Думаете, отец пытал Фарабо после поимки?
– Я думаю, что преследование само по себе было пыткой. Для обоих. Фарабо знал джунгли. Грегуар Морван, напротив, никакого опыта существования в джунглях не имел. И однако, он не сдался. Он выследил Фарабо. Он заморил его голодом и загнал, пока наконец не схватил и не доставил в Лонтано.
В голосе старого миссионера проскальзывали нотки восхищения. Этот человек, хотя и должен был не одобрять жестоких методов (будучи психиатром) и взывать к сочувствию (будучи священником), испытывал уважение к отваге и упорству охотника.
– Речь шла не только о физической выдержке, – добавил он. – В глубине леса Фарабо играл на своей территории – территории оккультных сил. Ваш отец противостоял мощному и неизвестному миру.
– Вы в это верите?
– Я верю в тот факт, что он находился в крайне неблагоприятном положении, и полагаю, простите мне это выражение, что у него были железные яйца.
Он приехал не для того, чтобы выслушивать панегирики в адрес Старика.
– Вы лечили Фарабо?
– Подручными средствами. Он был в состоянии полной прострации. Нечто вроде каталепсии духа. Мне пришлось дать ему успокоительное, которое расслабило его и вернуло к реальности. Параллельно я смог опросить свидетелей.
– Я думал, свидетелей не было.
– Не убийств, а общей атмосферы в городе. Жители Лонтано оправлялись от двух лет настоящего террора.
Эрван снова задумался: как убийце удавалось завоевать доверие жертв? Может, это и было той уликой, которую он искал.
– Я читал в протоколах процесса, что Фарабо был известен как нганга. С самого начала жители должны были его заподозрить, верно?
– Негры – без всякого сомнения, но никто не хотел говорить. Во-первых, из страха и, во-вторых, еще из уважения. О нем ходили легенды. Говорили, что он бродит по ночам в джунглях обнаженным и обмазанным глиной, что он разговаривает с демонами. Рассказывали, что он превращается в самых разных животных, – африканские байки.
– Они должны были его выдать.
– Нет. Нганга, который лепит минконди из плоти белых, знает, что делает, и наделен огромной властью.
– Можно подумать, вы разделяете эту версию. Разве Фарабо не был просто душевнобольным?
– Он чувствовал угрозу со всех сторон – и от колдунов, и от чудовищных сил. Как психиатр, я диагностировал шизофрению с параноидальным уклоном. Но другие коллеги со мной не согласились. С их точки зрения, речь шла просто о религиозном рвении.
Его акцент стал приятней: перепады темпа раскачивали фразы, как на волнах.
– Вам удалось его расспросить?
– Я завоевал его доверие. Он рассказал свою историю. Я имею в виду, рассказал о своем детстве. Вы в курсе?
– В общих чертах. Был предоставлен самому себе, жил с сельскохозяйственными рабочими в Нижнем Конго и был посвящен в магию йомбе.
– Совершенно верно. Лет в двенадцать-тринадцать он уже был известным целителем, способным заставить колдунов отрыгнуть съеденные ими души, раздробить их невидимые челюсти.
– По вашему мнению, когда он окончательно спятил? То есть потерял разум?
– Невозможно сказать. Сталкиваясь с духами, он мало-помалу начал чувствовать, что его преследуют, окружают. Слышал голоса, страдал галлюцинациями. Он должен был убивать: выбора у него не было.
Эрван решился перейти к сути дела:
– Расследование выявило четверых убийц и немало жертв.
– В газетах говорилось о троих…
– Газеты не полиция. Моя проблема в том, что убийцы действовали невидимым образом. Никаких следов, никаких свидетелей. В довершение всего, жертвы вроде бы не оказывали ни малейшего сопротивления.
– И что из этого?
– В Лонтано все происходило схожим образом. Никто ничего не видел, а главное, женщины доверчиво шли за Фарабо, что кажется невероятным, если учесть, что город был объят ужасом.
Феликс Краус не ответил. На губах его мелькала улыбка. Тишина была такая, что Эрван слышал – или ему так казалось – шум работающей вентиляции.
– Вы знаете, в чем секрет Фарабо? – продолжал настаивать он. – Что он делал, чтобы подобраться к добыче и убедить ее последовать за ним? Почему никто ни разу его не заметил?
– Ответ простой: у него был сообщник.
– Что?
– Не совсем сообщник, скорее ассистент.
– О чем вы говорите, черт подери?
Краус не стал придираться к ругательству. Напротив, удивление Эрвана его позабавило, как человека, который рассказывает, чем закончился фильм.
– Уличный мальчишка. Сирота лет двенадцати.
– Негр?
– Белый.
– Он еще жив?
– Представления не имею.
