Она хлопочет у стола, достает с загнетки дымящийся горшок, отрезает краюху хлеба.
– Хлебы маненько подгоремши. Печка c норовом, ишо не приловчилася. А тяпло держить, не зазябнем…
Горница прибрана – печь блестит свежей побелкой, огонек лампадки мерцает под иконой в красном углу. Иван садится за стол:
– Вина нету?
Варвара виновато разводит руками:
– Откуль ему взяться?
Она стоит, смотрит, как он ест.
– Тута полку ишо б одну али пару, приколотишь? А то чугунчики на земле, неладно… Глянь, чего нашла…
Она принесла и положила перед ним ходики с потемневшим циферблатом.
– Карасином помыла, кажись, они целые. Поглядишь? Гирьки в сарае валялися. Вот тута и повесить. Мы сидим, а они себе стук-стук, то-то важно будеть…
Иван молча хлебает щи.
Под утро приснился Варваре сон.
Как будто догорают дрова в печи, пробежит пламя и спадет, угли мерцают. А сама печка вроде как не в избе стоит – не то в поле, не то на опушке.
И вдруг хлынула вода из печи и хлещет потоком, заливая все вокруг…
С перепугу Варвара проснулась и села на полатях.
В окошко под крышей пробивается рассвет. Ходики тикают на стене. Никого нет.
Варвара тащит в сарай котел с горячим варевом. Свиньи, толкаясь, спешат к корыту.
Она садится к корове, оглаживает вымя. На дворе стукает калитка. Слышны неверные шаги, громко хлопает дверь землянки. Варвара доит.
Иван, босой, стоит у стола, пьет квас. Лезет на полати, лежит, уставясь в закопченные бревна потолка.
– А другие-то бабы ничаво, дюже довольные, – бормочет он. – Порча-то, видать, в табе сидить.
Не поднимая головы, Варвара разливает молоко по горшкам.
Варвара идет через просторный господский сад.
В аллее работают мужики, забивают ящики, грузят на телеги. Ползет воз с горой антоновских яблок. Девки, перекликаясь звонкими голосами, сгребают и жгут листву.
Тропинка выводит Варвару на лесную дорогу.
Из-за темных елей виднеется покосившаяся замшелая банька.
Свет едва сочится в маленькое оконце. Не найдя иконы, Варвара перекрестилась на угол.
– Чего кстишься? Тута не церква… – сказал кто-то рядом.
Тряпье на полке зашевелилось, показалась косматая голова Чуманихи.
– На лавку положь, чего принясла…
Варвара послушно выложила яйца, хлеб, курицу, бутылку. Чуманиха слезла с полка, добыла уголек из печи, зажгла глиняную трубку.
– Ты ишо со двора не ступила, я уж чуяла. Давно тебе дожидаюся…
Порывшись в торбе, Чуманиха достает пучок сухой травы.
– Заваришь в горшок, да двенадцать дён мужика поить. В похлебку али в квас, он не почуеть…
Кряхтя, Чуманиха вытянула из-под лавки склянку, налила в нее воды.
– Одёжу прихватила мужикову?
Она взяла протянутую рубаху, осыпала золой, щепоть белого порошка бросила в склянку. Приложилась к бутылке, покурила, напустила дыму, стала раскачиваться и негромко бормотать.
Над склянкой закурился пар.
– Стану не благословяся, пойду не перекрестяся, с избы не дверями, со двора не воротами, во чистом поле стоить бес Сава, бес Колдун, бес Асаул, послужите мине, беси, как вы Ироду-царю служили, летите на окиян-море, на пуповине морской лежить Латырь-камень, на тем Латыре-камени стоить дуб булатной, и ветвие, и корень булатной…
Она раскачивалась все сильней, корчилась, как от судороги, взмахивала руками.
– Плюй, плюй! – вскрикнула Чуманиха.
Варвара послушно плевала.
– …И как тот дуб булатной, столь бы крепко и яро ставали у раба божия Ивана семьдесят семь жил и семьдесят семь суставов, и одна жила становая и любовная кость, и стоял бы на женску похоть, на полую место, на молоду молодицу, на красну дявицу, и стоял бы не погнулси, не ворохнулси, не пошаталси…
Цепенея от страха, Варвара увидела, что вода в склянке закипает…
Сад опустел, утонул в тумане.
У костра работники ели кулеш, да нажаривала гармошка. Мужик у телеги окликнул Варвару:
– Ты, што ль, Варькя? – Он засмеялся, и Варвара узнала Гришку. – Ай к Чуманихе собралася?
Варвара смутилась.
– Прогнал табе Егор?
– Да провались он… такой скучный, тридцать копеек зажилил. Все ему не по нутре, в кажную кормушку сунется…
От костра поднялся и подошел рыжий парень с ямочками на румяных щеках.
– Бабочка какая из себе славная! Зови, Гриша, до нашего салашу. Меня Митряем кличуть…
– Мне домой надоть…
– Ей на Сухалёв хутор, – пояснил Гришка. – С нашей деревни…
– А мы вас довезем, – ласково улыбался рыжий. – На конной тяге-то способней, чем ножки труждать. Захар, а Захар, доставим бабочку?
– Баловство одна, – отозвались от костра. – Небось, не твоя лошадь.
– Доставим, не сумлевайтеся, энто он заробемши, для грубости только. Увидал бабенку пригожую…
Варвара засмеялась.
– Поехали с нами, – поддержал Гришка. – Закусим маненько да тронем…
У костра мужик с гармошкой самозабвенно заливался:
…Уж вы слуги мои, слуги,
Слуги верныя мои,
Вы найдитя, привядитя
Ванькю-ключника ко мне…
Грубо накрашенная девка рядом с ним проснулась и потягивалась. Митряй разлил водку, протянул Варваре. Она отказалась.
– Беспременно выпить полагается, – прерывая музыку, сказал гармонист. – А то путя не будя. Захарка имянинник, андела его.
Именинник с ленивой ухмылкой разглядывал Варвару.
