По ступенькам поднимаются Парамоновна с Нюркой, встают на колени, прикладываются к раке. Иеромонах читает молитву:
– Угаси огневицу, укроти страсть и всякую немощь таящуюся, буди врач рабы твоея Анны, воздвигни ея от одра болезненна…
Он накрывает Нюрку воздухом, крестит.
Несут молодого парня с гноящимся лицом, с тяжелыми, неподвижными ногами, поднимают его по ступенькам. Старуха мать колотится головой об раку:
– Помози, батюшка преподобный, надёжа наша!
Парня переворачивают, подносят лицом к раке, он прикладывается.
Варвара взбирается по ступенькам. Александр протягивает ей Палашку.
– Звать как?
– Палагией, отец…
Варвара, в слезах, припадает к раке.
В огромном переполненном соборе стоит туман от свечей и ладана, от человеческих испарений. Все пространство залито золотистым светом. Хор начинает “Херувимскую”, по толпе пробегает вздох.
Варвара шепчет слова псалма, утирая слезы, – никогда еще ей не приходилось видеть такое столпотворение народа, таких важных попов, такую красивую службу.
Выносят Святые Дары. Потир с вином несет древний белобородый архиерей.
– Великого господина нашего государя императора Николая Александровича Всея России да помянет Господь во царствии своем…
Сзади в толпе раздается судорожный крик. Варвара оборачивается.
Нюрка, крестница Парамоновны, отбивается от мужиков, которые пытаются ее утихомирить. С перекошенным лицом она колотится в конвульсиях, кричит, лает. Рядом суетится Парамоновна.
Все покрывает бас дьякона:
– Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы…
В тени под липами Варвара с дочкой сидят на траве. На платке разложена нехитрая снедь. Вокруг неторопливо движется толпа.
– Господи, благодать-то какая! – вздыхает Варвара. – Сейчас кваску напьемся – и до дому, к тятьке. Кушай, ягодка, кушай на дорожку…
У трапезной послушник в белом подряснике торгует квасом.
– Налей, батюшка, на копеечку, – просит Варвара.
– Архиерейский квасок, на меду, – ласково говорит послушник. – Такого, как у нас, нигде не сыщете.
Варвара видит, как люди с разных концов устремились на площадь к собору. Странников как ветром сдуло с лужайки. Безногий нищий на тележке мчится, петляя между бегущими.
Из дверей собора выходят священники. Несут большую икону.
– Вишь, Палашка, – говорит Варвара. – Батюшка старшой вышел. Должно, крестный ход будя, поглядим…
– Война открылася, – объясняет послушник. – Государев манифест читают.
– Матерь Божия, спаси и сохрани! – крестится Варвара. – С туркой, что ли, война?
– С германцем.
Вся площадь запружена людьми. Толпа слушает в напряженном молчании. Всхлипывают бабы, крестятся старики.
На ступенях собора белобородый архиерей в очках читает манифест:
– …В грозный час испытания да будут забыты внутренние распри. Да укрепится еще теснее единение царя с его народом, и да отразит Россия, поднявшаяся, как один человек, дерзкий натиск врага. С глубокою верою в правоту нашего дела и смиренным упованием на всемогущий промысел, мы молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска наши Божие благословение. Дан в Санкт-Петербурге в двадцатый день июля, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, царствования же нашего двадцатое. Николай…
Архиерей дрожащей рукой снимает очки, лицо его залито слезами. Дьякон поднимает орарь, громовой голос летит над площадью:
– Спаси, Господи, люди твоя…
Толпа валится на колени.
– …Победы над супротивныя даруя…
Появляется трехцветный флаг. Немолодой господин в пенсне взбегает по ступенькам, размахивая флагом перед толпой.
Как только смолкает молитва, раздаются крики:
– Бей немца!
– Да здравствует Россия!
– С нами Бог! За Русь святую!
– Государю императору ура!
“Ура!” подхватывает вся площадь. Где-то запели гимн. Низкий голос дьякона вплетается в хор:
По дороге идет сильно поредевшая толпа богомольцев. Варвару обгоняет телега с мужиками. Один из них лежит, подпирая голову рукой. Варвара узнала Александра.
– Вишь, бабенка знакомая! – засмеялся Александр. – Все грехи отмолила? А я, вишь, пострадать хотел, святости набраться, ан не вышло, загулял я с ими, злодеями…
Варвара молча шагает за телегой.
– А пойду-ка я лучше на войну, – рассуждает Александр, ни к кому не обращаясь. – Може, и я на чего-нибудь сгожуся. Авось завалю германца, какой пожиже.
– Он тебе живо обротаеть…
– И на колбасу!
Мужики хохочут. Александр улыбается Варваре:
– Тоже не худо. Обратно сказать – кому я нужон? Невелик убыток… А тама я еще кренделей-то наваляю, пущай ружье дадуть.
Дорога раздваивается, телега сворачивает в одну сторону, Варвара – в другую. Александр спрыгивает на землю, подхватив котомку.
– Ну вас, ребяты, надоели! Чай-сахар!
И бегом догоняет Варвару.
– Ай не признала? А я вот он – человек Сашка, на ём сермяжка, на пузе мочало, не сказать сначала? С тобой пойду.
– Пьянай, что ль?
– Обязательно пьяный! В самый раз успел! Вина теперя не велено давать через энту войну, в кабаке свечами торговать будуть.
– Брешешь! – удивилась Варвара.
