Натягивает на мокрую шкуру рубаху и штаны и, швырнув в сумку форму, выскакивает на улицу, в боковую безлюдную аллею. Он шагает один, не торопится, сует в рот жевательную резинку. Под липами сумрачно, а редкие березы уже сияют ранней августовской желтизной.
Крюков разговаривает с клиентом.
– Ключ у вас финский. Хороший ключ. Один недостаток – заготовок к нему нет.
– Что же делать?
– Можно съездить в Финляндию. Или сменить замок. Кому что нравится.
Он никогда не горячится, объясняет терпеливо и обстоятельно, как все, что он делает, но легкое презрение чудится то ли в его голосе, то ли во взгляде. Некоторых это приводит в бешенство. Петя любит наблюдать за ним, в нем есть загадка. Майка с надписью обтягивает мощную грудь, руки штангиста и раннее брюшко. Рот прячется в тщательно подстриженной бороде. У него есть инженерский диплом, но он уже давно осел здесь, в мастерской на бульварах.
Откинув доску, он пропустил Петю за прилавок, попросил обождать.
Абажуры, статуэтки, дверные ручки, фарфор – весь хлам, который несут сюда чинить, заполнял каморку. Все это стояло, лежало, сохло и ждало своей очереди на полках, в тисках, на сверлильном станочке. Живого места не было и на стенах, сплошь залепленных картинами. Тихо урчал вентилятор. Петя разглядывал огромную гравюру в темной раме с разбитым стеклом, изображавшую шлюпы на рейде.
Крюков появился с двумя бутылками пепси, открыл их зубами, протянул Пете.
– У тебя в Астрахани адресов нет?
– В Астрахани? – удивился Петя.
– Хотел семейство на плавни свозить. У меня там дружок. Звоню, а он на Север уехал. Нет у тебя там никого?
– Откуда?
Опорожнив бутылку, Крюков взял куртку, выключил вентилятор.
– Карина, я ушел, – сказал он кому-то в коридор.
На бульваре он отпер машину.
– Спешишь? А то поехали со мной в одно место.
– Куда?
– Книжки продаются. Взглянуть надо.
– Мне в институт, – сказал Петя.
– А я тебя потом подброшу.
В машине Петя вынул из сумки пластинку
– Игранная.
– Раза два, может.
– Зачем продаешь? Хороший диск.
– Деньги нужны.
– Могу дать в долг.
Петя покачал головой. Крюков спрятал пластинку, отсчитал деньги. Он не спеша закурил, достал очки, натянул перчатки с прорезями для пальцев.
– С Богом.
И тронул.
На заднем сиденье лежала книжка, Петя полистал. Артур Шопенгауэр “Свобода воли и основы морали”.
– Читал?
– Нет.
– Зря. Умнейший мужик. Между прочим, очень любил животных.
Петя не знал, что сказать.
– Это теперь общества всякие, – помолчав, заговорил Крюков. – А раньше как? Дал собаке дубиной по зубам – никто тебе ничего не скажет. На то она и собака. Дураки были. А он сам дошел, что у зверей душа есть, и доказал. Тут все и спохватились.
– Не скучно?
– Что значит – скучно? – внушительно сказал Крюков. – Это же бессмысленное понятие. Согласен?
Петя подумал и не согласился.
Квартира была голая, разоренная, с окнами без занавесок, со снятой люстрой. Крюков копался в книгах, сваленных грудой в нише, где, наверное, стояла кровать – шкура лежала на полу, искусственные гвоздики торчали в вазе на туалетном столике. Немолодая полная тетка в нейлоновом халате кормила малыша лет двух.
– Нам главное – скорее, а то мы и так очень задержались. Дочка звонила, говорит: бог с ним, лучше потеряем, только бы скорее уже. Она в Одессе теперь, муж у ней капитан, очень хороший. Тоже торопит нас, а мы все никак, сил уже нет. А выкидывать жалко, может, пригодится кому. А в магазин я таскать не могу, Кирюшу не с кем оставить. Мы уже и билеты заказали.
Петя читал, присев на подоконник.
– А хозяин не явится потом за книжками? – поинтересовался Крюков.
– У нас все по закону, – с удовольствием сказала тетка, – я вам выписку могу показать. Все по суду, каждая вещь и каждая книжка зафиксирована. Никакой он не хозяин. Это кто же вам такую глупость сказал?
– Мне все равно, – сказал Крюков. – Я на всякий случай. Ты нашел чего-нибудь?
– Андерсена двухтомник, – показал Петя.
– Я сама двадцать семь лет бухгалтером проработала в министерстве, а муж у меня полковник, в семьдесят четвертом году от рака желудка умер. Мы чужого ни тряпки не возьмем…
Крюков поднялся:
– Ничем я вас обрадовать не могу. У вас тут все – собрания, вещь ходовая, но у меня интересы другие. Хотите – пришлю вам одного. Он все заберет. Только много вы на этом не заработаете. А за Бунина и Андерсена – получите.
Он достал бумажник, взял деньги у Пети.
– Погоди, Кирюша, не плюйся. – Сунув малышу пустышку, она пересчитала и замялась: – Маловато…
– Я гляжу, вы не промах, мамаша, – спокойно усмехнулся Крюков. – Но и мы не жулики. Мне ваш телефон Мария Григорьевна давала. Она вам родственница?
Странный скрипучий крик донесся из глубины квартиры. Женщина встрепенулась.
– Я же ничего не понимаю… Я бы взяла Кирюшу да уехала, – бормотала она. – А кто его знает, приедем, а скажут: денег мало, куда глядела? И попугай еще. Не знаете, куда попугая девать? Они сказали, он больших денег стоит…
– Живой?
– Поехали, Крюков! – взмолился Петя.
Но тот уже шел за ней по коридору, перешагивая через картонные ящики.
