– Пойдемте погуляем?
Почему-то с ней он робел.
– Гулять – как? – экзаменует. – Свежим воздухом дышать? Или как в деревне говорят – он с ней гуляет?
– Мы же в деревне…
– Ясно… – смотрела она прямо в лицо, свободно и высокомерно. – А как же с разбитой физиономией? Я же стесняться буду.
– Я вполсилы, этой стороной. Может, заживет до свадьбы.
Засмеялась наконец.
– Я смотрю, ты без комплексов, – сказала она, переходя на “ты”. – Пошли. Дома еще хуже.
– Плохо устроились?
Она поморщилась:
– Ненавижу дур. И они меня тоже.
За поселком дорога шла по дамбе. По одну ее сторону лежало озеро в лесных берегах, по другую – пруды, частью спущенные, с обнажившимся черным илом. Посередине пруда возились несколько человек по грудь в воде.
– Тут карпов разводят, – сказала Аня. – Я не пойму, они сейчас ловят или разводят?
– Для меня это – вообще темный лес, – заметил Петя.
Тишина стояла пронзительная, солнце садилось.
– За что тебя били?
– Они не сказали.
– Недаром мне в деревне жутко, – сказала она неприязненно. – Дикари.
Он смотрел на нее с любопытством.
– У меня отец с матерью расходились, заткнули меня к родственникам в Кемеровскую область на целых два года. Я так и не привыкла, – спокойно, со взрослым апломбом рассказывала она. – Я один раз заблудилась. Знаешь, как страшно в лесу! Идешь и чувствуешь, что ты тут чужой, тут своя жизнь, которую тебе никогда не понять. А ты – так, букашка. Пропадешь – и ни одна веточка не шелохнется… Пойдем обратно, – вдруг попросила она.
– Темноты боишься?
– Я не боюсь. Мне неприятно.
Петя засмеялся:
– Ты потрясающе красивая.
– А обещал глупостей не говорить, – буркнула она с раздражением. – С этого любой дурак начинает.
Он смутился, это было неожиданно.
– Во-первых, далеко не все женщины любят комплименты, это легенда. Количество информации в твоем сообщении равно нулю. А в наше время любая фраза должна нести новую информацию, согласен? Если, конечно, собеседники – не два идиота. Зачем же сразу впадать в банальность?
Некоторое время они молча шли рядом.
– Что молчишь? Обиделся уже?
Он остановился, взял ее за руку. Она дернулась, но руки не отняла. Пальцы у нее были ледяные.
– Я всегда хотел влюбиться в такую, как ты.
– И что дальше? Я-то не собираюсь в тебя влюбляться.
– А это не важно. – Он улыбнулся и выпустил ее руку.
– Почему?
Он ответил не сразу.
– Не знаю, – просто сказал он. – Но почему-то не важно.
Она молчала, но и не глядя на нее, он почувствовал – попал.
– Достоевского любишь? – вдруг спросила она.
– А я его не читал.
– Совсем?
– В школе проходили “Преступление”, не помню ничего. Я спортом занимался. Не способствует чтению.
– Есть же спортсмены, которые читают.
– Две тренировки в день – какой там Достоевский! До кровати бы добраться. А чего ты его вспомнила?
Она подняла глаза, усмехаясь.
– Это он считал, что настоящая любовь – только неразделенная.
– Это как?
– Ты любишь, а тебя – нет.
– Он же вроде больной был.
– Серый ты, как мои родители.
– Вот она, деревня Бедово, – сказал Середа.
На темном небе завиднелись темные огоньки на взгорке. Они шагали по лесной дороге.
– Целовался хоть?
– Нет, – сознался он. – Не было ничего.
– Чего же так долго?
Фонарь на улице горел один.
– Где-то тут колодец был… Корова у ней одна на всю деревню. Холодно – пожалуйста, печку растопили, есть охота – бабка картошечки спроворит. Сейчас сам увидишь…
Шуганув собаку, они поднялись на крыльцо, свалили в темных сенях пустую канистру.
– Баба Зоя!
– Нет ее, – отозвался юношеский голос. – Она у соседей телевизор смотрит.
Они переглянулись – голос показался знакомым.
– Пятигорский, что ли?
В самом деле, в комнатке на допотопном диване лежал Пятигорский с книжкой.
– Ты чего тут делаешь?
– Живу, – меланхолически отвечал толстяк. – Я тут комнату снял у старушки.
– Эту комнату снял я, – сердито объявил Середа. – Я еще в обед договорился. Вон целая деревня, места тебе мало?
– Ну, оставайтесь, раз уж так вышло, – лениво пригласил Пятигорский. – Меня вы не стесните.
– Мы же первые, вот наглость! Давай выметайся!
– Странная история. Я и деньги вперед отдал. И вообще, я уже лежу. – И он обезоруживающе улыбнулся.
В доме оказалась еще каморка с железной кроватью да маленькая кухня.
– Братцы, тут еще вещи! И матрац… – Петя принес набитую спортивную сумку.
Середа только присвистнул:
– Бабка – просто аферистка. Это Проскурина сумка. Чего делать будем?
За окном лаяла собака. Они прислушались, и вскоре в сенях загремела упавшая канистра.
– Проскурин! – рявкнул Середа.
– Здесь! – зычно отозвался тот и возник в дверях, глядя на них озадаченно. – Вы как сюда попали?
Ему ответил хохот…
Когда наконец появилась хозяйка, стол в комнате был сдвинут, Середа уминал наваленное на пол сено, Петя с Проскуриным тащили необъятных размеров сундук.
– Бабуся, ты чего же, нас за дураков держишь? – кинулся к ней Середа.
– Мы так не договаривались, мамаша. Взяли деньги и ничего не сказали. Мы хотели поодиночке, а получается опять казарма.
Широкая в пояснице, приземистая старуха, горбясь, стояла на пороге, сложив под животом искалеченные пальцы.
