— Но ведь я обвинила вашего племянника в преступных намерениях, — твердо сказала Рут. — И хорошо, что смогу свидетельствовать в том случае, если между вами разгорится вражда. Ну а при необходимости попрошу извинения за свою ошибку.
Рут не сомневалась, что с тех пор, как она предупредила мистера Мортона об опасном настроении его племянника, она просто обязана проследить, чтобы ее слова не возымели дурных последствий. Конечно, было бы лучше, если бы мистер Мортон взял с собой адвоката или какого-нибудь толкового человека. Но в конце концов, вопреки его опасениям, она тоже сумеет постоять за себя. Уж в этом она была совершенно уверена.
С другой стороны, она достаточно честна, чтобы признаться себе: семь лет, поглощенных хлопотами по обустройству «Толстого Кота», измотали ее. Ею в последнее время стали овладевать скука и беспокойство. Конечно, хорошо бы посетить Бат при более приятных обстоятельствах, но выбора не было. А раз так, то почему бы не посетить этот город хотя бы для того, чтобы по-дружески помочь мистеру Мортону.
Но все это было до непредвиденной встречи с Джорджем. Теперь, когда он находился под одной крышей с ней, всего через несколько комнат, ей стало трудно думать только о делах мистера Мортона. Обвинения Джорджа поразили ее в самое сердце. И потом, она совсем не понимала, отчего он так разгневался, и ума не могла приложить, о чем он хотел сказать ей, когда появился хозяин гостиницы и прервал их.
— Прошу прощения, вы что-то сказали? — спросила она, поймав себя на том, что совсем не слушает мистера Мортона.
— Я предложил отправиться спать, — сказал тот. — Сегодня мы проделали долгий путь, и вы кажетесь такой усталой. А тут еще я со своей болтовней. Виноват, совсем заговорил вас. Ох, не надо, не надо было мне тащить вас с собой. Но все же, смею заверить, я очень рад и искренне благодарен за то, что вы согласились составить мне компанию.
Рут постаралась улыбнуться.
— Надеюсь, что я сумею все-таки быть вам полезной при встрече с Чарльзом, — ответила она искренне.
Рут не спала всю ночь. Джордж как живой стоял перед ее глазами. Она вспоминала те времена, когда они любили друг друга. Подобно многим молодым дворянам, он не отважился бы посещать такие дикие и разгульные места, как Сент-Джайлз, если бы не настойчивое желание познакомиться со всеми сторонами жизни Лондона.
Впервые Рут увидела его спокойно сидящим в углу притона ее дядюшки. Одежда на нем была весьма потрепанная и невзрачная, будто он не был прирожденным аристократом — разумная предосторожность для таких мест, — но она сразу же поняла, что он не принадлежит к тем, кто составляет обычную клиентуру дядюшки Джона. И хотя он старался ничем не выдать себя, ухоженные породистые руки и известная властная небрежность манер говорили сами за себя.
Рут удивилась тому, что никто не задирает его. И сам дядя Джон и его завсегдатаи обходили Джорджа стороной, не заговаривали с ним. Только позже она догадалась, что его неприкосновенность объяснялась обычной комбинацией из двух пальцев, потирающих друг друга. Кроме того, он отлично умел затеряться в толпе посетителей трактира, стать совсем незаметным — конечно, когда это требовалось. Ну, а если бы кто-нибудь осмелился затронуть его, то здорово бы поплатился. А поскольку заведение не терпело от него никакого урона — он не шумел, не задирался и не имел намерений доносить, — его раз и навсегда оставили в покое.
И довольно скоро дядя Джон стал даже гордиться тем, что у него появился завсегдатай из благородных, и дал своей клиентуре понять, что он будет весьма недоволен, если кто-нибудь попытается приставать к Джорджу и задирать его.
Рут в то время долго не могла понять, что надо этому молодому человеку в воровском притоне, чего он ищет здесь, пока однажды не увидела его блокнот. Его странички густо пестрели множеством мелких рисунков, наверняка сделанных по памяти — даже такой человек, как Джордж, поостерегся бы открыто вытащить свой блокнот в «Золотом Тельце». Но, несмотря на это, он отлично уловил ту особую атмосферу, что царила в Сент-Джайлзе — обители заклейменных обществом пороков и бурных страстей.
Пользуясь своим привилегированным положением, Джордж, казалось, поразительно умел проникать в жизнь этих несчастных. Причем он не давал им почувствовать своего превосходства, никогда не смотрел на них свысока, но и не особенно сентиментальничал с ними.
Проведя около трех лет среди столь грубых, несчастных, а нередко и опасных обитателей Церковного переулка, Рут не могла не заинтересоваться его рисунками, как, впрочем, и им самим — человеком, который с таким чувством создавал их. Вот так, сидя вместе над его блокнотом, они и сами не заметили, как полюбили друг друга…
Но с тех пор миновало уже семь лет. И когда Рут вспомнила, каким тоном он говорил с ней накануне, как богато и элегантно он теперь одет, она вдруг с сомнением подумала: а тот ли это Джордж Фицуотер, которого она некогда знала?
Встала она чуть свет и вышла в холодное бледное утро. Решив, что прогулка поможет ей собраться с мыслями, она прошла почти милю вдоль дороги.