– Нет, Дик. Есть раны, с которыми справиться невозможно. Клем получил именно такую, и скоро счет изменится с часов на минуты. Боюсь, что и отец Тук может опоздать.
– Ему ведь только двадцать два года! – с горечью воскликнула Клэренс и покачала головой. – Я никогда не смогу привыкнуть к тому, что тот, кто утром был весел и здоров, вечером того же дня умирает!
Отец Тук успел. Он примчался в сопровождении Вилла, их лошади были покрыты мылом и роняли с губ хлопья пены. Перекинувшись с Робином несколькими словами, священник поспешил к Клему. Стрелки продолжали сидеть в трапезной, словно в ожидании ужина, но столы были пусты, и все молчали. Лишь громкий треск прогоравших в очаге дров нарушал мертвую тишину большой залы.
Послышались шаги, из коридора вышел отец Тук и, обведя стрелков покрасневшими от слез глазами, остановил взгляд на Робине.
– Бедный мальчик! – пробормотал он хриплым голосом. – Он зовет тебя, Робин, и всех остальных зовет тоже. Он хочет проститься.
Единодушный вздох горечи пролетел по трапезной. Робин молча поднялся и вышел, стрелки устремились следом за ним, а Марианну удержал отец Тук, поймав за руку.
– Дочь моя, – сказал он, не сдержав тяжелого вздоха. – Клем очень страдает. Я прошу тебя, если это в твоих силах, облегчи ему последние минуты, избавь от боли!
Марианна молча кивнула и пошла в комнату, где лежал Клем и которую сейчас заполнили стрелки. Робин присел на край постели рядом с умирающим. Бросив взгляд на покрытое бисером пота лицо Клема и его кривившиеся от боли губы, Марианна быстро смешала в кубке воду с большой порцией сока опийного мака и поднесла его к губам Клема. Он открыл глаза, его губы дрогнули в слабом подобии улыбки, и Клем отвернулся от кубка.
– Не дурмань меня, Мэриан, – тяжело дыша, попросил он и перевел взгляд на Робина, – ведь я воин. Я должен уйти с ясным сознанием.
– Да, Клем, – тихо подтвердил Робин, взяв бессильную руку в свои ладони, – ты – воин.
По безмолвному знаку Робина Марианна не стала настаивать и отошла от постели Клема. Задыхаясь от частого, прерывистого дыхания, Клем благодарно сжал руку Робина холодеющими пальцами.
– Я всегда любил тебя как старшего брата! – раздался его еле слышный голос, и блестящие глаза Клема устремились в темные от печали глаза Робина. – Окажи мне честь, мой лорд! – и, когда Робин вопросительно изогнул бровь, прошептал: – Проводи меня.
Его слова остались непонятными для стрелков, но Робин понял просьбу Клема и согласно склонил голову. Клем облизал потрескавшиеся губы, обвел товарищей тускнеющим взглядом, из его груди вылетел вздох:
– Храни вас Бог! Храни Святая Дева наш Шервуд!
Слабо улыбнувшись, он посмотрел на Робина, чей взгляд устремился в угасающие глаза Клема, и тот окунулся в глубокую синеву глаз лорда Шервуда. Потом синь стала светлеть и растаяла вовсе.
****
Перед Клемом разлился свет, и он оказался на сияющем, словно луч солнца, пути, по которому рядом с ним шел Робин и вел его за руку. Сияние стало нестерпимо ярким, когда Робин остановился, преклонил колено и склонил голову.
– Зачем ты пришел? – раздался громоподобный голос.
– Я привел к тебе твоего воина, Могущественный, – с печалью ответил Робин, не поднимая склоненной головы. – Прими его в свои земли!
– Он достоин того, чтобы ты сам просил за него?
– Да, Могущественный, он достоин. Он смел и отважен, благороден сердцем и силен духом. И хотя на его счету немного ратных подвигов, он ни разу не поступился путем, устремляясь к цели. Он заслужил занять место за твоим пиршественным столом.
– Я принимаю его! А ты возвращайся – твое время еще не настало!
Робин поднялся, повернулся к Клему и крепко обнял его.
– Прощай, друг! – тихо сказал он. – Придет час, и ты встретишь меня, когда бескрайние луга Одина раскинутся и передо мной.
– Пусть этот час не наступит как можно дольше! – ответил Клем, заключая Робина в объятия. – Да сохранит тебя Светлая Дева, мой лорд! Прощай.
Робин отступил в сторону, уступая Клему дорогу, и тот пошел один навстречу свету. Вот он в последний раз оглянулся, его рука поднялась в прощальном взмахе, и стройный силуэт Клема растворился в сияющих лучах.
****
Робин поднял голову, его взгляд прояснился, и он тяжело провел ладонью по осунувшемуся лицу, словно это простое движение далось ему неимоверным трудом. Склонившись над Клемом, Робин закрыл ему глаза, прикоснулся губами к остывающему лбу и бережно разжал его пальцы, которые продолжали удерживать руку Робина.
– Покойся с миром! – тихо сказал Робин и медленно встал на ноги.
Он долго стоял неподвижно, и остальные, кто был в комнате, не смели нарушить его молчание. Наконец Робин глубоко вздохнул, обвел взглядом стрелков и сказал уже обычным, только чуть более глухим голосом:
– Те из вас, кто вечером заступает на посты, – отправляйтесь. Остальные должны остаться в лагере. Я поручил Джону объявить сбор всего Шервуда.
– Зачем? – удивился Бранд.
– Узнаешь, когда все соберутся, – ответил Робин, – а пока усмири любопытство.
Вместе с Виллом он ушел к себе, сел за стол и устало склонил голову на руки.
