– У тебя получилось, – кивнул Робин. – Остается надеяться, что брат леди Беатрис разглядит шею сестры и увидит, что на ней нет ни царапины. В противном случае, Мэри, я опасаюсь, что ты сегодня приобрела личного врага в лице Брайана де Бэллона. – Откинувшись на спину, он спокойно продолжил: – Воевать с таким врагом, как Гай, очень непросто. Он не знает пределов в выборе средств, и поэтому так легко соблазниться его повадками. Но ты не сделала ничего, что умалило бы твою честь! Всего лишь взяла заложника и обменяла его. Да, тебе пришлось пригрозить смертью заложника, но так сделал бы любой на твоем месте. Это обычная вещь на войне, Мэриан, и никто не считает подобные действия уроном для своей чести. А ты даже умудрилась пролить собственную кровь, выдав ее за кровь леди Беатрис. Так в чем ты сейчас упрекаешь себя?
– Прижимая нож к ее горлу, я действительно чувствовала себя волчицей, как и назвал меня Гай, – с трудом проговорила Марианна, поднимая на Робина глаза, блестевшие сухим блеском. – Мне кружил голову азарт словесного поединка с ним. Я хотела сломить Гая, одержать над ним верх, ощутить торжество победы над ним.
– Ах вот оно что! – рассмеялся Робин и посмотрел на Марианну с мягкой снисходительностью: – Ты не знала, что война затягивает? Мэриан, ласточка, не думаешь ли ты, что меня называют Шервудским Волком просто так, без всяких на то оснований?
Она не ответила, и тогда он, улыбнувшись, добавил:
– Не укоряй себя, родная! В глазах всего Шервуда ты сегодня ничем не запятнала свою честь. Напротив, я уверен, что все стрелки стали еще больше гордиться своей повелительницей!
– А в твоих глазах? – спросила Марианна, внимательно глядя на Робина.
Он привлек ее к себе и дотронулся губами до ее лба.
– В моих глазах – тем более! – сказал Робин. – Я знаю, что ты видишь во мне образец благородства и чести. Но во мнении того же Эдрика я далеко не безгрешен. Если ты в чем-то чувствуешь себя виноватой, то помни, что я определяю многие твои поступки. Когда мне придет пора держать ответ, я отвечу и за этот день.
Марианна посмотрела на Робина с печальной нежностью, ласково провела ладонью по его щеке и задумчиво сказала:
– Я часто думаю, сколько же может вынести твое сердце? Ведь и ты не всесилен, хотя кажешься таким. Но где-то ведь есть предел и твоим силам?
– Конечно есть, – усмехнулся Робин, – но он далеко, милая. Когда я оказываюсь под прицелом многочисленных глаз и читаю в них непоколебимую уверенность в том, что только мне принадлежит последнее слово, сказав которое, я несомненно окажусь прав, этот предел отодвигается, каким бы усталым я ни был и какие бы сомнения ни владели мной. Это мой рок, Моруэнн. Таким я дорог друзьям и ненавистен врагам. К такому ко мне приходят за помощью. И таким меня любишь ты. Так есть ли у меня право на слабость, если от моих сил зависит столько людей?
– Но не я! – возразила Марианна. – Я люблю тебя таким, какой ты есть!
– Ты в этом уверена? – Робин пристально посмотрел на нее и, решившись, сказал: – Тогда принеси себе и мне горячего вина, что-нибудь поесть, и я объясню тебе смысл упреков Эдрика.
Когда она сделала все, о чем он просил, Робин отщипнул кусочек хлеба и, запив его глотком вина, спросил:
– Что тебе известно о судьбе Роджера Лончема?
Марианна, не ожидавшая такого вопроса, ответила Робину удивленным взглядом.
– Ты, как и все, была уверена, что я убил его, – понял ее взгляд Робин и посмотрел Марианне в глаза. – Нет, Мэри, я не убивал его. Хотел. И даже отправился во Фледстан в ту ночь, когда ты потеряла ребенка. И я нашел его там. Он ждал меня и тоже был уверен, что я убью его. Но я вернулся в Шервуд, оставив ему жизнь. В этом и упрекал меня Эдрик, а до него – Вилл. Им я ответил, что только ты вправе судить меня, и теперь я отдаю себя на твой суд. Если ты скажешь, что я обошелся с ним с недопустимым милосердием, я найду его и убью.
Марианна долго молчала, грея в ладонях кубок. Робин неотрывно смотрел на нее, ожидая ответа.
– Ты знаешь, где он сейчас? – тихо спросила она.
– Да. Он в одном из монастырей во Франции, где принял монашеский обет, – ответил Робин. – Мне известно, в каком монастыре и где этот монастырь находится. Должен ли я объяснить тебе, почему я не стал его убивать зимой?
– Нет, – покачала головой Марианна.
Поднявшись, она стала медленно ходить по комнате от стены до стены, чувствуя на себе взгляд Робина – уверенного в своей правоте, но с тревогой ожидающего ее решения.
Раскаяние. Она понимала, что именно его увидел Робин в Лончеме и оно удержало его руку. Она сама в Ноттингеме почувствовала это раскаяние в своем заклятом враге. Но преступление против нее было совершено, и, как бы ни глубоко сокрушался в нем Лончем, терзания его совести не могли исправить прошлого. Она невольно провела ладонью там, где, скрытое одеждой, багровело навсегда врезавшееся в ее тело клеймо. Заметив этот жест, Робин крепко стиснул зубы.
