Давно, на заре своей юности, он получил предсказание однажды быть преданным и погибнуть. Предательство уже заступало ему дорогу, и он неизменно одерживал верх. На этот раз от него отступился край, для защиты которого он был рожден. Но его дух не сломлен. В тех, кто остался с ним в Шервуде, он уверен как в себе самом. Его жена, его Светлая Дева снова рядом, явившись в лес Вестницей древних богов в преддверии битвы с войском, посланным королем Иоанном…
Ни уклоняться от битвы нельзя, ни самому искать битвы: тогда и победа будет славнее.
Туда приходят и сыновья… Все садятся рядом и ведут разговор, вспоминая свои тайны и беседуя о минувших событиях… И от них-то пойдет столь великое потомство, что заселит оно весь мир… И, верно, покажется тебе чудесным, что солнце породило дочь, не менее прекрасную, чем оно само, и дочь последует путем матери… И если ты станешь расспрашивать дальше, не знаю, откуда ждать тебе ответа, ибо не слыхивал я, чтобы кому-нибудь поведали больше о судьбах мира. Довольствуйся тем, что узнал.
Джеффри вместе с теми же двумя ратниками, с которыми задержал Марианну, проводил ее к тому самому месту, где она повстречалась с ними. Обернувшись к товарищам, он приказал им остаться и ждать его, а сам вместе с Марианной поехал дальше – от окраины Шервуда в его чащобы. Они ехали бок о бок в полном молчании, и Марианна, забыв о спутнике, в мыслях вернулась к встрече с Гаем, к нему самому.
Вспоминая все, что произошло, каждое слово, которое они сказали друг другу, облик Гая, она думала о том, что и для него настала пора перемен, и он изменился. Надломленный смертью сына, раздавленный тяжестью вражды, он в то же время вернул себе отблеск тех свойств, благодаря которым он когда-то представал перед ней в выгодном для него свете. Ничего не забыв ему, не простив его, она тем не менее не могла сейчас отказать Гаю в достоинстве, с которым он держался. Она даже признала за ним подобие благородства, толкнувшего его поступиться давней дружбой с Брайаном де Бэллоном ради нее, Марианны. И она испытывала жалость к нему: несмотря на все беды, что он принес Робину и ей, она все равно жалела его, оплакивавшего сына.
– В то утро весь замок проснулся от его крика. Он кричал, как смертельно раненный зверь, – внезапно сказал Джеффри, повернув голову к Марианне, и она поняла, что он говорит о Гае, словно ему передались ее мысли.
Смущенный ее пристальным взглядом, Джеффри признался:
– Простите, леди Марианна, полог шатра не очень плотный, и я слышал ваш разговор.
Она едва заметно склонила голову, принимая его извинения. Осмелившись, Джеффри твердо сказал:
– Он не такой дурной человек, каким может казаться.
Марианна смерила провожатого удивленным взглядом и усмехнулась с откровенной иронией.
– И все же это так, поверьте! – и Джеффри негромко вздохнул: – Если бы вы приняли его предложение десять лет назад, он не стал бы таким. Ведь рядом с вами в нем открывалось все хорошее, что есть в его душе, а дурное, злое уходило.
Тут уже Марианна не выдержала и звонко расхохоталась. Джеффри бросил на нее укоризненный взгляд и с необычайным жаром воскликнул:
– Если бы вы знали, ваша светлость, как мы все молились тогда о том, чтобы дело между вами сладилось и вы вошли бы в замок сэра Гая госпожой и супругой!
Продолжать смеяться значило бы оскорбить его – такого пылкого в своей искренности, с которой он открыл ей то, о чем она никогда не подозревала. Марианна глубоко вздохнула.
– Джеффри, – сказала она и увидела: он польщен тем, что она назвала его по имени, впервые за все годы, что знала его. – Ты ведь многое видел из того, что случилось между твоим господином и мной. Ты знаешь его лучше меня и не можешь не понимать, что если бы я вышла за него замуж, то поплатилась бы за это слишком скоро!
– Мы все понимали это, зная крутой нрав сэра Гая и ваше свободолюбие, – усмехнулся Джеффри. – Но и слуги, и ратники – все до единого! – поклялись защищать вас от его гнева, так чтобы и вы не пострадали, и его чувства остались не задетыми.
Марианна даже не нашла слов от изумления, которое в ней вызвало это признание. Она представила, сколько бдительных глаз следили бы за каждым шагом Гая и самой Марианны, чтобы успеть предотвратить ее неосторожный поступок, его вспышку гнева, – и снова едва не рассмеялась. Но лицо и взгляд спутника не располагали к веселью. И, вспомнив теперь все то, что она не смогла простить Гаю, Марианна печально улыбнулась.
– Благодарю тебя за добрые намерения, Джеффри, но кто знает, как бы вы поступили в действительности. Ведь ваша клятва осталась только на словах, а до дела не дошло.
Он прищурился, посмотрел на нее так, словно хотел что-то сказать, но передумал – плотно стиснул губы и покачал головой, отказав в откровенности не ей, а себе.
Еще четверть часа пути неспешной рысью – и Джеффри осадил коня.
– Все, леди Марианна! Дальше я вам не провожатый. Там уже ваши друзья угостят меня десятком стрел, прежде чем я успею их заметить, да и вас по ошибке могут застрелить вместе со мной.
– Тогда возвращайся, – ответила Марианна, не сводя глаз с тропинки, уводившей в глубь леса. – Ты исполнил приказ сэра Гая в точности, как всегда исполнял.
Джеффри вскинул голову, заподозрив в ее словах упрек, а упрекнуть она его могла бы – если не во многом, то в одном поступке с полным правом. Но Марианна, уже не глядя на него, лишь махнула рукой, указывая на обратный путь.
