От трактира до перекрёстка мы доехали без приключений — но на то и перекрёсток, чтобы там что-нибудь приключалось. И уж лучше бы это были разбойники или нечисть какая… Но нет. На нас вынесло странствующего барда, и ему, разумеется, тоже надо было в столицу.
Дворфы переглянулись и перевесили топоры поудобнее.
Мегалкарвен дёрнула ухом (а я и не думал, что она так умеет).
Танир явно ничего не поняла, но копьё перехватила поудобнее — на всякий случай.
Странствующий бард, художница и дворфы-музыканты — это, считай, неизбежное безобразие, это пострашнее Бренора с его зельями… Только и остаётся надеяться, что рванёт уже в столице. И ведь не прогонишь его — дорога-то общая…
Впрочем, бард себя повёл вполне прилично и даже сразу представился — звали его Ним, и был он вполне добропорядочным членом Коллегии. Само собой, в добропорядочность его я ни капли не поверил — не бывает. Добропорядочных бардов не бывает, а уж странствующих — и подавно. И бард неизбежно будет побит… Причём даже не мной — даже Мегалкарвен может так приложить, что только держись, а про остальных и говорить нечего.
Приличия барду хватило до вечера…
А в трактире этот негодяй принялся петь про Рагнара Рыжего.
Кто не слышал — тому повезло… Если говорить коротко, то там про то, как этот Рагнар куда-нибудь пришёл, побил всех воинов, перепортил всех девок, выпил всё пиво и пошёл дальше. Сколько там куплетов, никто не знает, потому что морду певцу бьют обычно на десятом-двенадцатом, на моей памяти предел — пятнадцатый. В этот раз публики хватило на девять куплетов — и кто-то запустил в барда кубком. Тот увернулся, кубок угодил в стену и помялся — олово, что вы хотите… Следующей пролетела деревянная кружка, облив народ недопитым пивом, а за ней — дворф. Не долетел, правда, плюхнулся на стол, спрыгнул и бросился на барда.
Ну что сказать — на четвереньках под столом Ним пронёсся не хуже нормального бегуна по нормальной дороге. Видно, песня про Рагнара у него любимая… А мастерство не пропьёшь. Выскочил — и даже из трактира сам сбежать успел. Правда, настырный дворф погнался за ним… А за ними — Мегалкарвен, смотреть, чем дело кончится. По мне — так ничего интересного, сбежит бард. Дворфы — так себе бегуны, ноги у них короткие… зато сотню миль пройти без привалов — как две щепки сострогать. Даже не запыхаются…
Так, само собой, и получилось. Дворф долго не пробегал — с четверть часа, не больше. Потом — час спустя или около того — явился бард, и только совсем уж по темноте пришла Мегалкарвен. Она, видите ли, рисовала закат… И подарила рисунок трактирщику. Ну, теперь ему и слава, и прибыль гарантированы, правда, ценители прекрасного набегут, из тех, которых отец мужеложцами считает. А это сброд такой, что уж лучше какой-нибудь очередной тёмный властелин — они, конечно, самовлюблённые дураки, но не настолько…
Следующие несколько дней обошлись без приключений и нашествия чудиков — разве только Нима всё-таки побили, но это на приключение не тянет. Я уж надеялся, что запас безобразий, наконец, закончился, но зря…
До столицы оставалось два перехода, мы как раз заканчивали завтрак, когда в трактир ввалилось это…
Существо было более-менее человекообразным, наряженным в ярко-зелёный охотничий кафтан с не менее ярким розовым плащом, со всклокоченными белобрысыми патлами — словом, это был типичный сынок местного лорда, такой же дурак и пьяница, как и его папаша. Он обвёл зал мутным взглядом, пошатываясь, подошёл к нам и выдал:
— Эй, ты, сопляк! Живо мне белобрысую шлюху отдал!
И ткнул пальцем в Хели.
— Вон отсюда, — спокойно приказал я.
Недоумок выкатил на меня глаза, отвесил челюсть и замер. Видимо, пытался осознать случившееся… И не справился.
— Я кому сказал!.. — завизжал он.
— Оскорбление лорда… — я встал, схватил ублюдка за волосы и приложил рылом о стол. — Оскорбление леди… — и снова приложил. — Оскорбление мага!..
После третьего удара я его отпустил — и коротко, по прямой ударил в лоб. Ублюдок заверещал совсем уж по-свинячьи, а я довольно оскалился — моя печать у него на лбу оттиснулась вполне разборчиво. Хорошо бы он теперь прямо к страже побежал… Потому что стражники, увидев на лбу печать Ишеров, ему ещё и добавят.
— Что это за зверёк? — спросил я у трактирщика, вернувшись к завтраку.
— Сын Диура Морна, местного землевладельца, — ответил тот. — Мнит себя лордом, его тут зовут не иначе как лорд Свинёныш. Папаша-то его с перепою тихим делается да песни срамные поёт, а этот что пьяный, что трезвый свинячит…
И вот тут в трактире появилась стража — в морде (лицом это было признать затруднительно) своего начальника. Начальник был толст, лыс, усат и обеспокоен. Да что там, он был в ужасе — ведь стража уже заказала и оплатила новое снаряжение, а за такое отец спокойно может не только сделку отменить, но и деньги не вернуть… А отец вполне может так и сделать — и тогда проблем у стражи будет выше небес.
— Это буду решать не я. Что скажешь, любовь моя? — обратился я к Хели.
