Его руки сжали ее плечи. Эмма ахнула – Джулиан двинулся, тесня ее назад, пока она не прижалась спиной к стене. Он смотрел прямо на нее пугающе яркими, сияющими как морское стекло глазами.
– Джулиан, – сказал он. – Хочу, чтобы ты звала меня Джулианом. И никак иначе.
– Джулиан, – произнесла она, и он накрыл ее губы своими, сухими и обжигающе-горячими, и ее сердце словно остановилось, а затем снова пошло – мотор, разогнавшийся до небывалых оборотов.
Она вцепилась в него так же отчаянно, сжимая его, пока он пил дождь с ее губ, пробуя его на вкус: гвоздика и чай. Она потянулась, чтобы стащить с него свитер. Под свитером была футболка. Тонкая влажная ткань не стала преградой, когда Джулиан прижал Эмму спиной к стене. Его джинсы тоже промокли и облепили тело. Она чувствовала, как он ее хочет, и хотела его не меньше.
Весь мир исчез: остался только Джулиан; жар его кожи, желание быть к нему еще ближе, прижаться к нему всем телом. Каждое его движение ударяло по нервам Эммы как молния.
– Эмма. Господи, Эмма! – он уткнулся в нее лицом, целуя в щеку, в шею, большими пальцами поднырнул под пояс ее джинсов – и потянул вниз. Эмма стряхнула с ног мокрую ткань. – Я так тебя люблю.
С той ночи на пляже как будто прошла уже тысяча лет. Ее руки заново открывали его тело, его шрамы. Когда-то он был таким худым. Она еще помнила его таким – длинным, костлявым и неловким. Уже тогда она его любила, хотя еще сама об этом не знала, любила его всего целиком.
Теперь на нем была одежда, а под ней – гладкие мышцы, твердые и неподатливые. Эмма заново изучала его, запоминала, каков он на ощупь.
– Джулиан, – произнесла она. – Я…
– Не надо, – прошептал он. – Не хочу слышать ничего разумного, только не сейчас. Не хочу логики. Хочу этого.
– Но ты должен знать…
Он помотал головой.
– Не должен, – он опустил руки, взялся за край футболки и стянул ее. С его влажных волос на них обоих падали капли воды. – Я столько времени жил, как будто разломанный на куски, – глухо произнес он, и Эмма знала, чего это ему стоило – ризнание, что он был не властен над собой. – Я должен снова почувствовать себя целым. Пусть ненадолго.
– Это не может продлиться долго, – сказала она, глядя на него. Им не позволят сохранить то, что между ними. – И это разобьет сердце нам обоим.
Он поймал ее за запястье, поднес ее руку к своей обнаженной груди. Прижал ее пальцы к своему сердцу. Оно билось под ее ладонью словно кулак, пробивающий себе дорогу сквозь ребра.
– Разбей мне сердце, – сказал он. – Разбей на кусочки. Я разрешаю.
Синеву его глаз почти полностью поглотили расширившиеся зрачки.
Тогда, на пляже, она не знала, что произойдет. Каким всё это будет между ними. Теперь Эмма знала. И от некоторых вещей невозможно было отказаться – ни у кого не хватило бы на это силы воли.
Ни у кого.
Она, сама не зная, что сейчас сделает, кивнула.
– Да, Джулиан, – сказала она. – Да.
Она услышала, как он застонал. Потом его руки опустились ей на бедра; он приподнял ее, зажав между собой и стеной. В этом чувствовалось отчаяние, словно перед концом света, и Эмма только гадала: неужели так и будет всегда? Когда же настанет время, когда они смогут быть медленными и нежными, тихими и любящими.
Джулиан яростно ее поцеловал, и она забыла о нежности. Осталось лишь это – Джулиан, шепчущий ее имя, пока они отшвыривали в сторону всю ставшую лишней одежду. Он задыхался, его кожа слабо блестела от пота, мокрые волосы прилипли ко лбу; Джулиан поднял Эмму повыше, прижался к ней так резко, что ударился об нее всем телом. Она услышала, как из его горла вырвался отрывистый стон. Когда он поднял лицо – глаза его почернели от желания – она смотрела на него не отрываясь.
– Ты в порядке? – шепнул он.
Эмма кивнула.
– Не останавливайся.
Он нашел ее губы своими, дрожащими, держал ее трясущимися руками. Эмма чувствовала – он борется за каждую секунду самоконтроля. Она хотела сказать ему, что всё хорошо, всё в порядке, но сознание ее покинуло. Она слышала, как волны снаружи яростно колотятся о скалы. Эмма закрыла глаза, и услышала, как Джулиан говорит ей, что любит ее, и обвила его руками, сжимая в объятиях, когда его колени подогнулись и они опустились на пол, цепляясь друг за друга, словно выжившие в кораблекрушении, забросившем их на далекий берег.
Тавви, Рафа и Макса найти было не сложно. Они оказались под крылышком у Бриджет, которая развлекала малышей тем, что позволяла им бесить Джессамину, пока та не принималась сшибать вещи с верхних полок. И Магнус разразился лекцией о том, почему нельзя дразнить привидения.
