В Неблагих Землях Кьеран в последнее время видел в основном прутья клетки – причем изнутри.
Джию передернуло.
– Стоять в этом круге ужасно, – сказала она. – Такое чувство, как будто земля изо льда, и сам воздух пропитан отчаянием.
– Эти круги, – сказала Диана. – Они в тех же местах, которые, по словам Хелен и Алины, потемнели на их карте, ведь так?
Джии даже смотреть не пришлось. Она кивнула.
– Я не хотела впутывать в это дочь.
– Если они с Хелен смогут присутствовать на заседании Совета, у них будет возможность выступить в качестве кандидатов на пост главы Института.
Джия промолчала.
– Хелен очень этого хочет, – сказала Диана. – Они обе этого хотят. Лучшее место – не всегда самое безопасное. В тюрьме никто не счастлив.
Джия прочистила горло.
– Время на удовлетворение прошения Советом… Порталы на остров Врангеля жестко контролируются… заседание уже закончится…
– Это предоставьте мне, – сказала Диана. – В сущности, чем меньше вам известно, тем лучше.
Диана сама поверить не могла, что только что сказала Консулу: «Чем меньше вам известно, тем лучше». Рассудив, что лучшая заключительная реплика ей вряд ли придет в голову, она повернулась и зашагала прочь от поляны.
Дрю снились подземные тоннели, разделенные корнями, похожими на пальцы великана. Ей снился чертог, полный сверкающего оружия, и зеленоглазый мальчик.
Она проснулась и увидела в тусклых лучах рассвета каминную полку. Золотым охотничьим кинжалом, гравированным розами, к дереву была прибита записка.
Кит проснулся ночью – руку тихо жгла
И он слышал музыку. Повернувшись набок, он увидел, что на соседней кровати спит Тай – в наушниках, из которых доносится слабый отзвук симфонии.
На краю сознания Кита затеплилось воспоминание. Он еще совсем маленький, болеет гриппом, ночью его мучает жар, и кто-то спит у его кровати. Отец? Наверняка да. Кто еще это мог быть, если не отец. Но теперь он не был так в этом уверен.
Нет. Об этом он думать не станет. Это часть его прежней жизни; а теперь у него есть друзья, которые будут спать у его кровати, когда он болеет. И сколько бы это ни продлилось, он будет за это благодарен.
На высоких железных дверях Убежища был вырезан символ, знакомый Кристине с рождения – четыре переплетенные латинские «C»: Конклав, Совет, Завет и Консул.
Она толкнула двери и они бесшумно отворились. Кристина шагнула в просторный зал, вспоминая Убежище в Институте Мехико, и ее позвоночник сковало напряжение. В детстве она там играла, наслаждаясь огромным пространством, тишиной, гладкими холодными плитами. В каждом Институте имелось свое Убежище.
– Кьеран? – шепнула она, входя. – Кьеран, ты тут?
По сравнению с Убежищем в лондонском Институте, Убежища в Мехико и Лос-Анджелесе казались крошечными. Этот зал был подобен сокровищнице из мрамора и камня, буквально каждая поверхность сияла. Для защиты от незваных вампиров окон не было, зал освещали факелы с колдовским огнем. В центре зала бил фонтан, в середине которого стоял каменный ангел. Из его пустых глазниц в чашу, словно слезы, струились потоки воды. Основание фонтана опоясывала надпись: «A fonte puro para defluit aqua».
На стенах висели серебристые гобелены, изображения на них выцвели с годами. Между двумя высокими колоннами валялись опрокинутые набок высокие стулья с прямыми спинками, словно кто-то повалил их в гневе. По полу были разбросаны подушки.
Кьеран бесшумно вышел из-за фонтана. Он упрямо вскинул подбородок; волосы его были черны как никогда. Казалось, они вбирали в себя даже свет факелов, что исчезал без единого отблеска на прядях.
– Как ты открыл двери? – спросила Кристина, оглядываясь на тяжелые железные засовы. Когда она повернулась обратно, Кьеран поднял руки с раскрытыми ладонями: они были покрыты темно-красными отметинами, как будто он схватился за раскаленные кочерги и крепко их держал.
Железо обжигает.
– Что, нравится? – спросил Кьеран. Он тяжело дышал. – Вот он я, в вашей нефилимской железной темнице.
– Конечно, мне это не нравится, – нахмурилась она. Тихий внутренний голосок продолжал спрашивать Кристину, зачем она вообще сюда пришла. Из головы у нее не шел Кьеран, одинокий, преданный и потерянный. Может, дело было в связи между ними – той, о которой он говорил тогда у нее в спальне. Но она ощущала его присутствие и его несчастье как постоянный шепоток на задворках разума, пока не отправилась его искать.
– Кто ты для Марка? – спросил он.
– Кьеран, – сказала она, – давай сядем и поговорим.
Но он продолжал смотреть на нее – тревожно и напряженно, как дикий лесной зверь, готовый броситься прочь при первом ее движении.
Кристина медленно уселась на разбросанные по полу подушки. Поджала ноги и разгладила юбку.
