Нене это явно впечатлило. Она вынула из ящика стопку льняного полотна и аккуратно нарезанные полоски для повязок, и вручила всё это Кристине.
– Если в помещении слишком много народу, пациент будет поправляться медленнее. Этих двоих я отведу в соседнюю комнату; а ты должна снять с Кьерана одежду.
Кристина покраснела.
– Это может сделать Марк.
Нене закатила глаза.
– Как угодно. – Она обернулась к кровати, где на подушках лежал Кьеран. Лицо и рубашка Марка были в бурых потеках, но он этого не замечал. – Натри в ступке тиареллы сердцелистной и дай ему с водой. Пока не перевязывай, нужно осмотреть рану.
Она стремительно вышла из комнаты, Эмма и Джулиан поспешили следом. Они прошли всего несколько шагов – к темно-красной портьере, за которой была открытая дверь. Нене жестом пригласила их войти.
Войдя внутрь, Эмма едва не ахнула. Эта комната была намного роскошнее предыдущей. Потолок терялся в тени, стены были из серебристого горного хрусталя и светились изнутри, наполняя комнату мягким сиянием. По стенам водопадом спускались цветы, сливочно-белые и цвета слоновой кости, наполняя воздух ароматом сада. Лесенка вела на помост с большой кроватью, которая была накрыта роскошным покрывалом и завалена бархатными подушками.
– Это вам подойдет? – спросила Нене.
Эмма смогла лишь кивнуть. Вдоль одной стены тянулась изгородь из цветущих роз, за ней по камням бежал водопад. Заглянув за изгородь, Эмма увидела, что вода стекает в каменный бассейн в форме бабочки, выложенный синими и зелеными камнями.
– Не так шикарно, как в Институте, – услышала она голос Джулиана, – но сойдет.
– Чья это комната? – спросила Эмма. – Королевы?
Нене рассмеялась.
– Покои королевы? Ну конечно, нет. Это комната Фергюса. У него их две. При Дворе он в большом фаворе. Сегодня у него ночное дежурство, так что он не будет возражать, если вы здесь переночуете.
Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась перед занавесом и оглянулась.
– Вы брат и сестра моего племянника?
Эмма открыла рот и снова его закрыла. Марк по большей части был ей именно как брат – во всяком случае, больше брат, чем Джулиан.
– Да, – ответил Джулиан, почувствовав ее колебания.
– И вы его любите, – сказала Нене.
– Если вы найдете время и познакомитесь с ним, то и сами увидите, что его трудно не любить, – сказал Джулиан, и сердце Эммы подпрыгнуло, страстно желая, чтобы они с Марком были вместе, счастливые и смеющиеся, как и подобает братьям. Но тут она заметила вызов, с которым Джулиан взглянул на Нене.
Нене прочистила горло.
– А моя племянница Алесса?
– Теперь ее зовут Хелен, – сказал Джулиан. Он помедлил, и Эмма поняла, что он обдумывает, не сказать ли о положении, в котором оказалась Хелен, и отбрасывает эту мысль. Он еще не доверял Нене. – Да, она моя сестра. И я люблю ее так же, как Марка. Их обоих легко полюбить.
– Легко полюбить, – задумчиво повторила Нене. – Мало о ком из нашего народа я могла бы сказать такое.
Она вновь шагнула к двери.
– Нужно спешить обратно, пока тот молодой Охотник не умер, – сказала она и исчезла.
Джулиан, вскинув брови, посмотрел на Эмму.
– Она такая…
– Ага, – согласилась Эмма. Чтобы понять, что он имеет в виду, других слов не требовалось. О людях они с Джулианом почти всегда судили одинаково. Она почувствовала, как, несмотря ни на что, несмотря на невообразимую, невероятную усталость этой ночи, улыбается ему.
И ведь не скажешь, что опасность уже позади, подумала она, оглядывая комнату. Ей еще не доводилось бывать в таком прекрасном месте. Эмма, конечно, слышала о пещерных отелях в Каппадокии и Греции, где роскошные комнаты вырублены прямо в скале и убраны шелками и бархатом. Но здесь ее тронули именно цветы – те самые белые цветы, что пахли как сливки с сахаром, такие же, как белые цветы в Идрисе. Они словно излучали свет.
А ведь была еще и кровать. С запоздалым потрясением Эмма осознала, что их с Джулианом оставили наедине в безумно романтической обстановке. С одной на двоих, очень большой и очень бархатной кроватью.
Поводы для волнения и не думали заканчиваться.
Вернувшись, Нене бережно промыла рану Кьерана влажными льняными полотенцами, осторожно сжимая края пореза. Кьеран напряженно и прямо сидел на краю кровати, не шевелясь и никак не реагируя на происходящее, но по глубокому следу от зубов на нижней губе Кристина поняла, что ему очень больно.
Марк тихо сидел рядом. Он казался изможденным и вымотанным и даже не пошевелился, чтобы взять Кьерана за руку – просто сидел с ним плечом к плечу. Но, с другой стороны, подумала Кристина, вряд ли они были из тех, кто вечно держатся за ручки. В Дикой Охоте подобные нежные выражения привязанности не приветствовались.
