Эмма направилась прямиком к Колесу Обозрения, расталкивая очередь. Они с Джулианом нанесли руны Гламура перед тем, как оказаться на пирсе, и теперь были незаметны для глаз Примитивных. Это, однако, не означало, что их присутствие не могли почувствовать. Стоящие в очереди ругались и кричали, когда она наступала им на ноги или толкала кого-то локтем.
Одна из кабинок как раз спускалась, и одна пара — девушка с фиолетовой сладкой ватой в руках и ее долговязый одетый в черное парень — собирались забраться внутрь. Подняв взгляд, Эмма увидела вспышку, когда демон Теутида заскользил вокруг верхушки основания колеса. Выругавшись, Сумеречная Охотница оттолкнула пару, чуть было не сбив их с ног, и запрыгнула в кабинку. Последняя была восьмиугольной, с сиденьями по сторонам и кучей места, чтобы стоять. До Эммы долетели возгласы изумления, когда кабинка поднялась, унося девушку прочь от созданного ею хаоса; долговязый парень и его подруга, которым так и не удалось занять кабинку, кричали на билетщика, а люди в очереди позади кричали друг на друга.
Пол задрожал у Эммы под ногами, когда Джулиан приземлился рядом с ней, раскачивая кабинку. Парень задрал голову:
— Ты его видишь?
Эмма прищурилась. Она была уверена, что видела демона, но теперь он, казалось, испарился. С этого угла Колесо Обозрения казалось беспорядочным калейдоскопом яркого света, вращающихся спиц и выкрашенных в белый металлических ограждений. Две кабинки под ними с Джулианом пустовали: в очереди, должно быть, всё ещё шли разборки.
«Вот и хорошо», — подумала девушка. — «Чем меньше людей на колесе, тем лучше».
— Остановись, — Эмма почувствовала прикосновение Джулиана, когда тот развернул её, взяв за предплечье; все её тело напряглось. — Руны, — коротко сказал её Парабатай, и девушка заметила стило в его руке.
Кабинка всё ещё поднималась. Сумеречная Охотница видела пляж внизу, темную воду, расплескивающуюся на песок, и холмы Палисейдс Парка, возвышающиеся над шоссе под короной из деревьев и зелени.
Звёзды казались бледными, но всё же были видны над яркими огнями пирса. В прикосновении Джулиана не было ни грубости, ни нежности: ничего, кроме клинического отстранения. Он повернул её руку, выводя чернилами руны защиты, скорости, ловкости и улучшенного слуха.
Эмма не находилась ближе этого к своему Парабатаю две недели. Её охватило головокружение и слегка пьянящее чувство. Джулиан немного склонил голову, фокусируясь на задаче, и девушка воспользовалась возможностью рассмотреть его.
Огни колеса стали жёлтыми и янтарными, осыпая его загорелую кожу золотом. Волосы парня красивыми волнами падали на лоб. Она знала, какой мягкой была кожа в уголках его рта, и какими сильными, крепкими и трепещущими казались его плечи под её ладонями. Его ресницы были настолько длинными и толстыми, что, казалось, на них нанесли уголь; какая-то часть Эммы ожидала, что они оставят мелкую чёрную пыль у него на скулах, когда её Парабатай моргал.
Он был прекрасен. И всегда был таким, вот только она слишком поздно заметила. И вот теперь она стояла, опустив руки и чувствуя боль по всему телу от невозможности коснуться его. Она больше никогда не сможет его коснуться.
Джулиан закончил наносить руны и перевернул стило так, что теперь рукоять смотрела на Эмму. Она молча приняла его, и парень отодвинул воротник футболки под экипировочной курткой. Кожа там была на оттенок бледнее загорелой кожи его лица и рук, покрытая многочисленными следами от использованных и выветрившихся рун.
Ей пришлось подойти на шаг ближе, чтобы нанести на него руны. Они расцветали под концом стило: ловкость, ночное зрение. Голова девушки как раз доставала ему до подбородка. Она пристально смотрела на горло Джулиана и увидела, что он тяжело сглотнул.
— Просто скажи мне, — произнёс он. — Просто скажи мне, что он делает тебя счастливой. Что Марк делает тебя счастливой.
Эмма вздёрнула голову. Руны были закончены; её Парабатай забрал стило из её замершей руки. Первый раз за то, что казалось вечностью, его взгляд был устремлен прямо на неё. Глаза Джулиана заполнял тёмно-синий: цвет ночного неба и моря, что заполняли всё пространство вокруг них, пока кабинка поднималась.
— Я счастлива, Джулиан, — ответила она. Что значила ещё одна ложь среди множества другой лжи? Враньё никогда не давалась ей легко, но она всегда находила способы увильнуть. Когда от этого зависела безопасность любимых ею людей, она бы выпуталась, она бы соврала. — Это… Так разумнее, безопаснее для нас обоих.
Мягкие линии его рта стали суровыми.
— Нет…
Эмма ахнула. Извивающаяся фигура возникла позади него, она была цвета нефтяного пятна с бахромой щупалец, которые хватались за спицы Колеса Обозрения. Рот существа с идеальным кругом из зубов был широко открыт.
