— Сводником решил побыть? — вонзился в меня стальной прищур. — Дурная работа. Неблагодарная. Ступай, принц, в твоих покоях еще одно высочество околачивается. Просил у меня дозволения попрощаться с тобой до отъезда. Уедут они еще до рассвета, другого времени не будет. У тебя есть полчаса до заката.
Кто бы говорил о сводничестве! Я разрывалась между долгом защитить сестру и желанием увидеть и допросить северянина. Но пришлось подчиниться приказу. Уже в дверях уловила за спиной нетерпеливый вопрос Роберта, обращенный к Аниру:
— Ну, что они ответили? Где письмо?
— Вот оно, государь, — тоном заговорщика зашептал Светлячок, вытаскивая свиток из-за пазухи. — Вы были правы, заподозрив, что…
— Не стой на пороге, Лэйрин! Или отправить тебя в башню прямо сейчас? — оглянулся Роберт, и меня сдуло.
Кто — они? О каких опять тайнах тут будет разговор?
И почему, раз уж король обвел меня вокруг пальца и вынудил к обряду айров, движение по пути Айшери получается таким односторонним? Несправедливо! — бесилась я, пока в окружении вейриэнов добиралась до своих вот уже неделю как заброшенных покоев — мне просто некогда было там появляться. Да и грустно: там почему-то особенно остро ощущалось исчезновение Рагара из моей жизни.
Принц Игинир, уже почищенный от въевшейся болотной грязи и переодевшийся, расслабленно сидел в кресле рядом с шахматным столиком, в любимой позе моего погибшего наставника — вытянув ноги, положив локти на подлокотники и подперев сцепленными в замок пальцами подбородок. То ли дремал, то ли углубился в размышления. Но при моем приближении вскинул ресницы и вскочил резко, словно гейзер выплеснулся.
— Ваше высочество.
— Ваше высочество.
Раскланялись.
— Простите, что позволил себе в ожидании…
— Простите, что заставила себя ждать…
Непривычно наблюдать чопорного, как старая фрейлина, Рамасху. Или это у него от усталости?
— Помнится, я задолжала вам партию, — вынув из кармана черную королеву, я поставила ее на доску и жестом пригласила гостя присесть.
— Не успеем сегодня, — грустно усмехнулся принц, а в глазах плеснули наконец радужные искры. — Но я рад, что ты помнишь. Наша партия еще впереди.
Как-то двусмысленно это прозвучало. Срочно сменила тему:
— А что с Сиареем? Я бы хотела его увидеть.
— Невозможно. Он жив, но без Рагара никто ему не сможет помочь ни здесь, ни в Белогорье. Только на родине есть лекари, знающие, как вдохнуть жизнь в угасающего ласха. Я отправил его в свой дворец, но там ему нельзя долго оставаться. Если узнает отец, то будут большие неприятности и у Сиарея, и у меня. Вот о ласхах, служивших в личной гвардии Рагара, я и хотел поговорить с тобой. Возьми их под свое покровительство, Лэйрин.
— Я?
— Больше некому. В Белогорье они чужие, вейриэнам не подчиняются, служили только Рагару. А в империи все они признаны изменниками и объявлены вне закона, как и мой младший брат.
Я вопросительно выгнула бровь: в хрониках упоминались трое младших братьев кронпринца Игинира, но при чем тут они? И потом, как ни далека я была от политической жизни, но знала, что все трое до последнего времени пользовались императорскими милостями.
— И кто же из ваших братьев попал в опалу?
— Рагар, и уже давно.
Судя по невозмутимым лицам вейриэнов, они были в курсе истинного статуса своего любимого мастера, а вот я с минуту таращилась на страшно довольного произведенным эффектом Рамасху.
— Такого имени нет в хрониках! — выпалила я.
Он засмеялся.
— Его настоящее имя было другим. И потом, бастарды редко попадают в хроники. Особенно такие, как мой любимый братишка. Рагар потом меня убьет за раскрытие тайны, но сам виноват, нечего было умирать, — улыбка Рамасхи снова стала грустной. — Отец вычеркнул его имя из книги рода после его бегства, но оно там было, а уже одно это многое значит в нашей традиции. Отец признал его. Мать Рагара — из семьи вейриэнов, воительница Найла. Она была телохранительницей моей матери, но лишь после смерти императрицы согласилась ответить на любовь императора, а потом ушла. Говорят, отец на коленях перед ней стоял, чтобы не уходила. Трудно представить. Надо знать это ледяное самовлюбленное совершенство: чтобы он опустился перед кем-то, да еще на колени! Найлу и это не впечатлило. В отместку он объявил войну Белогорью. Тоже непредставимо. Ни до, ни после этот расчетливый скот не был способен на безумства.
Удивительная сыновья любовь, хмыкнула я про себя.
— Так это же было всего полсотни лет назад! И не война, а стычка на границе.
— Ничего себе стычка! — с неподдельным возмущением воскликнул принц Игинир. — Тысячи погибших. Его возлюбленная вейриэнна дралась за Белые горы и умерла от ран. Отец, узнав о ее смерти… Это был кошмар. Мы боялись за его рассудок уже всерьез. Тогда я понял: великие тоже способны на чувства, особенно когда давят их в себе сотни лет и вдруг их прорывает, да еще как! Найла была его лебединой песней.
— Но она же возродилась?
