Вейриэн дернул себя за белую прядь, но проглотил жало и умчался. Если бы я знала, куда, то, пожалуй, приковала бы его к королевской руке и потерпела бы до ужина.
На следующие полчаса король, неспешно возвращаясь во дворец, впал в глубокую задумчивость. Я лишь следила, чтобы фантомное тело не вывалилось из седла, да и Сиарей приглядывал, а карета с княжнами медленно плыла по переполненным улицам города.
– Эльдер, мне надо уйти прямо сейчас.
– Опять?
– Тебе надо будет лишь Каниса сразу отослать, чтобы он не заметил, что из кареты ты выведешь не двух девушек, а одну. И горничную пока отошли.
– А бальные платья кто будет примерять?
– А зачем? – спросила я. Вот оно, преимущество фантомного образа жизни – вместо того, чтобы срочно подшивать одежду, можно быстренько подогнать фигуру. В разумных пределах, чтобы в глаза отличия не бросались.
– И опять без обеда останетесь?
И вот они, недостатки жизни одной души в трех телах. И поесть некогда.
– С кухни стащу что-нибудь.
Дракончик скривил брезгливую рожицу:
– Это разве еда? И так душа непонятно в чем держится, – он покосился на замершую фигуру Инитаэры. – Ладно, все сделаю.
На том и порешили. Я сняла перстень с рубином, вручила Эльдеру и скользнула к огню Жасминовой башни, куда уже ушел из дворцовых покоев фантом короля, прихватив доставленную Сиареем корзинку с продуктами.
Но какое же счастье, что у меня уже выработалась привычка не оставлять фантомы совсем без присмотра, чувствовать их какой-то струной души. И сейчас прежде, чем переодеться и уйти в башню к добровольному пленнику, я проследила, как Эльдер поругался с Канисом, доведя его до белого каления, прогнал разобиженного кучера и вывел Инитаэру. Горничную выгонять не пришлось: ее и след уже простыл. Не мудрено. В холле сидел, поигрывая сельтом, Таррэ.
Я испуганно охнула и у себя в убежище, и там, устами Инитаэры. Эльдер одним стремительным движением оттеснил фантомную княжну и загородил спиной.
– Какая преданность! Уйди, мальчик, останешься цел, – усмехнулся вейриэн. – А где вторая, так называемая княжна Айрани?
Боги, как я устала. Как я безумно устала за этот день. За эту жизнь.
Срочно в обморок! Колени Инитаэры послушно подогнулись… Упасть ей не дали чьи-то руки, подхватившие сзади.
– Зачем же сразу падать, леди? – услышала я ироничный голос вейриэна Паэрта.
– По какому праву… – взвился Эльдер.
Таррэ крутанул в пальцах сельт:
– Тише, мальчик, тише. Эта штука у меня в руках очень острая, а бью я без промаха. Принеси-ка лучше воды для леди. Кажется, девушке плохо.
– Не надо, Эр, я в порядке, – выдохнула Инитаэра. Я раздумала изображать обморок. Такая накатила ярость, что глаз не смогла закрыть. Повернула голову к сжавшему мои локти Паэрту. – Отпустите меня, фьерр. Я не позволяла вам ко мне прикасаться!
Эльдер, белый от злости, раздул ноздри. Того и гляди искрами сыпанет или драконом обернется и выдаст нас с головой. Но тут Паэрт выпустил княжну – она тут же ухватилась за плечи мальчишки – и отступил.
– Госпожа, как вы? – Эльдер усадил меня в кресло. Встал рядом, сжав кулаки.
Я в Жасминовой башне села на пол там же, где стояла, и максимально сосредоточилась на ощущениях фантомного тела Инитаэры, перетекая в него душой и сердцем. Поиграем, Таррэ. Но как же ты мне надоел!
– Вы меня напугали, фьерры, – княжна выпрямила спину и вздернула подбородок. – Не ожидала, что вы проникните, как воры…
Таррэ, поморщившись, перебил:
– Полноте, леди. Не вам обвинять нас в неблаговидных поступках после того, как вы предъявили во дворце вот эту родовую грамоту, – он кончиком кинжала подцепил лежавшие на столике бумаги, которые я только тогда и заметила. И узнала замысловатые гербовые печати. А ведь я оставляла их на столе в кабинете.
– Я не понимаю, о чем вы, фьерр.
– О вашем происхождении, леди Инитаэра. Впрочем, вряд ли это ваше настоящее имя. Вы по-прежнему считаете, что вашему слуге стоит слышать наш дальнейший разговор?
– Я не совершила ничего предосудительного, чего можно стыдиться. Объясните, лорд Антаре, что вы делаете в моем доме?
– Охотно объясню. Читаю весьма любопытные бумаги. Видите ли, леди, вы этого не могли знать, но на этих документах – наши магические метки, и мы отслеживаем их с той ночи, когда ваша сестра получила их от мошенника Архивариуса в одном любопытном трактире, куда обычно не заглядывают благородные барышни. Но, что самое интересное, метку мы ставили одну, а сейчас их – две, абсолютно идентичных. Как вы это объясните?
Я мысленно застонала – как они умудрились пометить содержимое запечатанного конверта? И не блефует ли белоглазый? А если не блефует, то я гениальна, если сумела скопировать и магический маячок вейриэнов! Я даже засмеялась от восторга. Несколько нервно, впрочем.
– Метка? Какая метка, фьерр? Как она могла оказаться на моей грамоте?!
– Вот эта, – Таррэ провел ладонью над пергаментами, и в уголках грамот вспыхнули жемчужные светлячки.
– Какой красивый фокус! – восхитилась я, окончательно взяв себя в руки. Точнее, мой фантом.
