Служба всё шла и шла.
«Аминь!» — в очередной раз прозвучало под сводами. Привычно перекрестился и приготовился снова впасть в транс, но тычок от Жоппера разогнал сонную хмарь — наш выход!
Вдова-императрица, склонив голову под черным покрывалом, первой шагнула за порог на ступени храма вместе с невидимой-неслышимой тенью — телохранительницей. Следующими под лучи позднего осеннего солнца шагнули мы с Димоном, удерживая на плечах разделенную на шестерых тяжесть.
Неожиданный грохот за спиной и странная легкость в спине заставили нас оглянуться — толпа, ожидающая очереди на выход, дружно отпрянула назад. Из-за резкого стопора задних носильщиков гроб накренился и упал, вываливая тело князя под ноги собравшимся, заставляя их еще сильнее пятиться. По ушам забила сирена.
Взгляд вперед.
Вместо предполагаемого моря людей — девственно чистая площадь.
Девственно чистая…
Если бы не арка
И императрица Мария Четвертая на ступень ниже нас.
И — полная тишина.
— Жопа! Полная жопа!
Есть в этом мире понятие — «слово Рюрика», обозначающее точку в споре, резюме, итог, окончательный вердикт, приговор. Раньше я эту идиому не понимал, зато сейчас прочувствовал всей сутью. Сказанное едва слышимым шепотом под нос в тишине над площадью из уст какой-то по счету Рюриковны прозвучало именно оно — слово Рюрика!
— Почему не было предупреждения?
— Юноша, если останетесь живы, — произнесла женщина средних лет, стоящая рядом с императрицей, — Очень прошу — задайте этот вопрос кому следует. С чувством, с толком, с расстановкой! Обещаете?
Жоппер всё еще не понимал подоплеки ее подготовки по смене магазинов в пистолетах и передергиванию затвора, зато я уже один раз это видел.
— Обещаю! — ответил за него, — Если выживем, они кровавыми слезами умоются!
— Спасибо, Лось! Я вам верю! Никто не живет вечно, верно?.. — и шагнула вперед навстречу выдвинувшемуся из строя противников Чуме.
— Будем жить… — отозвался я.
— Да пустите же!!!! — раздался за спиной приглушенный створками голос Светланы, отвлекая от подвига безымянной телохранительницы, — Миша, Натка сказала, твоя фура стоит в квартале отсюда! Тебе это поможет?!
Не стал уточнять, почему фургон оказался не там, где должен быть.
— Светик! Солнышко! Рыбка моя! Зайка! Я на тебе женюсь! Я на вас обеих с Наткой женюсь! Мне это до хуя поможет!!! Рысью!!! Галопом!!!
— Десять минут! Продержитесь десять минут!!!
— А вы не безнадежны! — прокомментировала Мария Четвертая мои высказывания.
— Всем свойственно ошибаться, — пробормотал я, снова сосредотачиваясь на уже вовсю идущем поединке. Где-то за спиной раздался звон разбитого витража, топот и крики, но я вместе с Жоппером прикипел к действиям телохранительницы, уже вторую минуту ускользающей от клешней всадника. До полудня оставалось с четверть часа. Весь боезапас двух пистолетов уже был высажен в молоко. Может, и не мимо, но что такое пистолетная пуля против бронированного монстра, если его не всякий «Модест» пробивает?
— Ложись! — опередил меня Жоппер, накрывая своим телом императрицу.
Тоже прилег на ступени, спасаясь от веера пуль, выпущенной в нашу сторону. Как она умудрилась перезарядить пистолет в этой круговерти?! Или у нее еще третий был?
В створках ворот позади послышался стон и мат.
— Отошли от дверей, если жизнь дорога! — запоздало крикнул за спину. — Почему никто не занимается эвакуацией гражданских?!!! Краснова!!! — рявкнул во всю мощь легких, — Полковник Краснова!!!
— Не ори, — раздался из собора спокойный голос Скоблева, — Елена вместе со Светой и Наташей сейчас скачут за вашими девятками. Людей выводят. Не только здесь, а по всему периметру. Сосредоточься на собственных делах, зятёк!
— В гробу я такого тестя видел!
— Ты мне тоже с первой минуты не понравился!
— Взаимно!
— Мир будет катиться в тартарары, а мужчины будут продолжать меряться… самомнениями! — сдавленно из-за тяжести Ярославцева отреагировала на нашу перепалку Мария.
— Жоппер, слазь! Не компрометируй вдову!
— Я… — Димон откатился в сторону, — О боже! Простите, ваше величество!!! Я…
— Жоппер, если ты сейчас скажешь, что не хотел, то останешься самым большим идиотом на свете!
— Что-то вы, Михаил, стали забываться! — проснулся в женщине запоздалый гонор.
