Синэ заметил дверь в темную комнатку, куда Марион запрещала малышам ходить. Туда не проникал свет из кладовой. Синэ зажег фонарь и вошел. Луч фонаря осветил гардеробы, пыльные умывальники и забранное решеткой слуховое окошко, выходившее во двор. Синэ прошел еще дальше и вдруг зацепился за какой-то предмет, лежавший на полу. Чуть не упав, он схватился за шкаф, и тут свет его фонаря упал на пол.
– А-а-а-а-а! – во всю глотку закричал инспектор.
На его крик прибежали Лями, двое полицейских и все ребята.
Инспектор стоял, открыв рот. Он по щиколотки увяз в груде кредитных билетов.
Из настежь раскрытого шкафа высовывался большой серый мешок, а из мешка выползали новые пачки кредиток и с тихим шелестом падали к ногам Синэ. Шкаф был набит мешками. Один из них, не удержав равновесия, свалился на пол.
Лями сосчитал: одиннадцать мешков.
– Просто не верится! – сдавленным голосом сказал Синэ.
– И мне тоже! – повторил Лями, срывая перочинным ножом пломбу с нижнего мешка.
Новый поток кредиток покатился с шелковистым шелестом на пол. Полицейские в упор посмотрели друг на друга.
– Это сто миллионов из поезда Париж – Винтимилья!… – пробормотал обезумевший от радости Синэ.
Он обернулся и вдруг увидел ребят, с удивлением заглядывавших в помещение.
– Иди-ка сюда! – позвал он Габи.
Мальчик быстро подошел и без всякого уважения к расстилавшемуся перед ним богатству ступал по нему своими коваными ботинками. Инспектор обеими руками схватил его и принялся яростно трясти.
– Вот уже два или три дня, как вы здесь бродите!… – кричал он ему прямо в лицо. – И вам не пришло в голову обыскать эту комнату?! Вы не видели этих денег? Нет?
– Конечно, видели, – спокойно ответил Габи. – Что из того?
– Что из того!… – рычал инспектор. – Ты не мог прийти доложить мне об этом? Не мог?!
Ошеломленный Габи повернулся к товарищам, как будто взывая о помощи. Марион подошла к инспектору, широко раскрыв глаза, как лунатик.
– Но, господин инспектор… – задыхающимся голосом проговорила она. – Их было слишком много! Мы думали, что они ненастоящие, как все остальное…
Такое простодушие обезоружило Синэ – он сразу отпустил Габи и не нашелся, что сказать.
– Что мы будем делать с деньгами? – спросил Лями.
– Возьми трех человек и перенеси тюки в автомобиль, – ответил Синэ. – Ребята подберут все с земли и наполнят оба пустых мешка. Я остаюсь наблюдать за работой…
Все, от мала до велика, взялись за дело. Возмущенный Габи собирал бумажки охапками и запихивал их в мешки.
– Это мы-то воры?! Недурно!…
– Я этого не говорил, – протестовал немного сконфуженный Синэ. – Но поставь себя на мое место, малыш! По всей Франции ищут эти сто миллионов, а они, оказывается, здесь, в моем участке! С ума сойти!…
– Сто миллионов!… – повторял Лями с растерянным видом, вскидывая мешок себе на плечо. – Сто миллионов!…
Маленький Бонбон собирал кредитки по одной, осторожно переворачивал их, чтобы разглядеть обе стороны, и бросал в мешок, смело поглядывая на инспектора.
– Можно оставить себе одну или две бумажки? – наконец спросил он с изумительной непринужденностью. – Тут их столько, что не будет видно…
Инспектор Синэ едва не лопнул от злости.
– Если хоть одной не хватит, – зарычал он, – я вас всех посажу, разбойники вы этакие!…
Ребята испугались и поникли головами, но девочки втихомолку давились от смеха. Бонбон со страху разразился громким плачем. Немного устыдившись своей грубости, Синэ попытался исправить положение.
– Вам дадут каждому одну или две кредитки. Может быть, и больше, не знаю! – сказал он более мягким голосом. – Прежде всего надо, чтобы банк пересчитал всю сумму. Конечно, будет выдано крупное вознаграждение, и вам тоже будет причитаться. Это вполне нормально. Но придется подождать.
Вдруг в каморку прибежал испуганный полицейский.
– Иди-ка займись своими собаками! – крикнул он Марион. – Они опять начинают волноваться.
Все шестьдесят питомцев Марион разбежались по фабрике, срывая свою злобу на остатках товаров. Зрелище было великолепное: собаки носились среди шелестящих бумаг, рылись в украшениях и потом бегали с воротничками на шее, с длинными бородами в зубах, они грызлись из-за картонного крокодила, бросались друг на друга. Фабрика стала похожа на зверинец, окутанный тучей рыжеватой пыли и наполненный глухим рычанием.
– Это ничего! – засмеялась Марион. – Они просто немного веселятся. Я их сейчас успокою…
Она посвистела сквозь зубы, и в помещении воцарился порядок. Синэ вышел из кладовой вместе с детьми, вынося последний мешок.
– Все! – с удовлетворением сказал он Лями. – На всякий случай вернемся завтра, посмотрим еще раз… А теперь займемся этими молодчиками.
Он указал на пятерых негодяев в наручниках. Они лежали под наблюдением бригадира и его людей в глубине цеха. Тассар открыл шествие, а Синэ и Лями заставили арестованных идти, внимательно их оглядывая.
– Лисица и Бульдог! – с удивлением сказал Синэ, взглянув на Пепе и Красавчика. – Маленькая Фабер была права… А Красавчик… действительно красавчик!
