– У Гэрри консервная фабрика, – заметила Чарли. Она зажгла сигареты и передала одну из них мне. – Он ею очень гордится, говорит, что практически построил ее сам.
Я хмыкнул. Мы покурили. Море, которое стало причиной того, что произошло, злобно колотилось о берег, как бы чувствуя себя виноватым.
– А что консервирует Гэрри Кондит на своей консервной фабрике? – спросил я.
– В зависимости от сезона и спроса – тунца, сардины, сардинки... Так действуют все консервные фабрики, постоянно меняя свою специализацию. По-моему Гэрри занимается также маринованием овощей.
– Да? – спросил я.
– О да, – ответила Чарли. – Когда мы проезжали мимо его фабрики сегодня вечером, оттуда шел сильнейший запах уксуса. Я просто была поражена.
...Чтобы избавиться от товара, нужно извлечь огромное количество уксусной кислоты... произвести химические работы...
Я задумался на минуту и заторопился.
– Одевайся, Чарли. Давай взглянем на лабораторию Гэрри Кондита прямо сейчас.
Ей не очень хотелось идти, но мы все же отправились.
Мы оставили старый «ситроен» на дороге и часть пути прошли пешком. Наши ноги вязли в красноватой почве, когда мы обходили низкое здание. Свет горел только в дальней его части, и в ночи громко раздавалось клокотание воды, стекавшей по дренажной трубе. Стену над нами украшали гортензии, а из окна слышалась резкая мелодия фадо.
Осторожно заглянув в окно над подоконником, я увидел грязную комнату с длинными рядами машин, уходившими во мрак. Поток горячего воздуха поступал из вентиляторов. Они воспринимались как странная роскошь в этой субтропической ночи.
Ближе ко мне возле окна мягко стучал вакуумный насос. Гэрри Кондит ходил по комнате в испачканной желтым белой рубашке. Запах уксуса казался просто невыносимым.
Я почувствовал руку Чарли на спине; она выглянула из-за моего плеча, и я услышал, как она сглотнула, чтобы не закашляться от паров уксусной кислоты.
Гэрри Кондит подошел к маленькому электрическому пульверизатору и включил его. Шум мотора почти перекрыл граммофон. Гэрри усилил звук. К шуму добавилась мелодия фадо.
Экспериментами по таянию льда тут и не пахло. Мы наблюдали за работой маленькой фабрики по переработке морфия: пульверизатор, вакуумный насос, сушка – все для преобразования морфия в героин, которым затем заполнялись консервные банки якобы с сардинами для экспорта.
«Гэрри Кондит, – подумал я. – „Кондуит“ – трубопровод или канал для переправки товара». Я оперся о подоконник открытого окна, поднял пистолет и аккуратно прицелился. «Смит-и-вессон» отдал мне в руку, и в комнате раздался выстрел. Граммофонная пластинка разлетелась на тысячу острых черных кусочков.
– Выключи насос и пульверизатор, Гэрри, или это сделаю я. – Некоторое время Гэрри Кондит смотрел растерянно, затем сделал то, что я приказал. Тишина опустилась, как ватное одеяло. – Теперь подойди спокойно к двери и открой ее.
– Но я...
– И не произноси ни слова, – приказал я. – То, что ты убил динамитом Джо, я не забыл.
Гэрри повернулся ко мне, собираясь что-то объяснить, но передумал. Я дал пистолет Чарли, и она обошла здание и встала у двери. Я тем временем продолжал:
– Оставайся там, где стоишь, Гэрри, и я не буду расстреливать твое дорогое оборудование...
Гэрри Кондит старался выиграть время, ожидая, когда я отойду от окна, но, когда Чарли приложила дуло 38-го калибра к пуговице на его животе, он понял, что его перехитрили. Чарли заставила его отойти на нужное расстояние. Я присоединился к ней, закрыл за собой дверь и запер ее на задвижку.
Мы, все трое, стояли молча, пока Гэрри Кондит не произнес:
– Добро пожаловать на мою фабрику грез, поклонники! – Мы ничего не ответили. – Значит ты все же легавый? – усмехнулся Гэрри.
– Ты хочешь сказать, что еще сомневался, когда взорвал мою машину и убил Джорджо возле подводной лодки?
– Ты все не так понял, Эйс! – воскликнул Гэрри.
Он казался более загорелым, чем обычно, и кожа там, где он носил часы, белела как браслет. Его лысый лоб, изборожденный морщинами, напоминал стиральную доску, и он облизывал губы большим розовым языком.
– Объяснять бессмысленно, – продолжал он, – я думал, что ты хороший парень, и не имел против тебя дурных намерений. Когда наступит зима, ты узнаешь, какие деревья вечнозеленые.
– Это будет длинная, трудная зима, Гэрри, – произнес я.
Он взглянул на меня и слегка усмехнулся.
– Чего ты кричишь, будто между нами не восемнадцать дюймов, а все тридцать футов?
Он был спокоен, как змея в июне.
– Как ты впутался в эту аферу? – поинтересовался я.
– Можно мне сесть? – спросил он. Я кивнул, но взял у Чарли пистолет и держал его взведенным. – У всех у нас бывают проблемы, Эйс. – Гэрри тяжело опустился на стул. – И проблемы подчиняются законам перспективы; они при ближайшем рассмотрении кажутся большими.
Я бросил ему сигареты и коробок спичек. Он снова потянул время, закуривая.
– Не беспокойся, Гэрри, что расскажешь мне больше, чем я уже знаю, а знаю я очень много.
– Например?
