– Тусовка – направо, пьянка – прямо. – От него пахло алжирским вином.
В помещении была толкучка. Гости – мужчины в корпоративных галстуках и девицы в бархатных перчатках до подмышек.
Кто-то за моей спиной произносил слова вроде «квазигуманист» и «эмпирический», и человек, державший свою кружку с пивом двумя руками, говорил: «...Так вот, понимает ли меня Пикассо?»
Я дошел до большого стола в конце комнаты. За ним стоял человек с шарфом, заправленным под рубашку с открытым воротником.
– Имеется только джин, тоник и... – Он яростно потряс бутылкой шерри. – Шерри. – Потом поднял ее, посмотрел на свет и снова сказал: – Шерри.
Девица с длинным мундштуком из слоновой кости произнесла:
– Но мне нравится мое тело больше, чем твое.
Я взял напиток и прошел через коридор в маленькую кухоньку. Девица, с размазанной тушью, ела сардины прямо из консервной банки и всхлипывала. Я повернулся, чтобы выйти. Девица, которой нравилось ее тело, говорила об автоматическом дросселе.
Я не видел нигде Айвора Батчера. Наверху царила такая же толчея. Только в маленькой комнатке в конце коридора сидели три молодых человека в джинсах и толстых свитерах. На узком голубом экране телевизора демонстрировалось какое-то искаженное изображение, из граммофона раздавались звуки нежной музыки.
Молодые люди медленно повернули ко мне головы. Один из них снял темные очки.
– Ты стоишь здесь, папаша, как кадр по другому каналу!
– Простите, ребята.
Я закрыл дверь комнаты, где в спертом воздухе ощущался запах дыма от матросского табака. Наконец внизу я нашел Айвора Батчера. В центре толкотни полдюжины парочек танцевали очень медленно, будто опасаясь разрезать свои платья алмазными кольцами. Довольно нетвердо держась на ногах, Айвор Батчер танцевал с низенькой толстой девицей с зелеными глазами в коротком вечернем платье.
– Рад видеть тебя, приятель! – пробормотал он. – Шикарная вечеринка!
– Потрясная! – кивнул я.
Он раздулся от гордости, и я решил, что гипербола исчерпала свои функции как средство общения.
После танца Айвор Батчер хотел поговорить со мной. Он нетвердыми шагами направился к моей машине. Человек в маске гориллы держал за плечи девушку, которая демонстративно делала вид, что ей плохо.
– Знаешь что? – спросил Айвор Батчер, когда сел в машину и беспокойно осмотрелся вокруг.
Я указал на вторую кнопку слева. Он нажал ее, и стеклоочистители заработали. Звук механизма стеклоочистителей искажает магнитофонную запись.
– В чем дело? – спросил я.
– За мной следят.
– Да что ты!
– Совершенно точно. До сегодняшнего дня я сомневался. Потом позвонил тебе.
– Я не знаю, зачем ты звонил мне, что я могу поделать? Все зашло слишком далеко, чтобы можно было вмешиваться.
– Слишком далеко? – спросил Айвор Батчер. – Что зашло слишком далеко?
– Откуда я знаю? – произнес я таким тоном, будто уже и так наговорил слишком много.
– Ты имеешь в виду португальское дело? Испанскую команду и все это?
– А ты что думаешь? Ты влез в довольно серьезную историю. Разве Смит не может тебе помочь?
– Он говорит, что не может. Что же теперь будет?
Я похлопал его по плечу.
– Понимаешь, я могу нажить целую кучу неприятностей даже от того, что общался с тобой.
Айвор Батчер произнес «да» примерно двенадцать раз различным тоном. После паузы, которую я счел достаточной, я заметил:
– Ты дал нам ложную информацию, вот дело и дошло до критической точки. Теперь речь идет о государственной измене.
Айвор Батчер повторил слово «измена» несколько раз, меняя интонацию от утвердительной до вопросительной, снижая голос до самого низкого ключа и поднимая каждый раз выше на октаву.
– Ты хочешь сказать, что меня могут расстрелять?
– Нет, – сказал я. – Это ведь все же Англия. Мы такого не делаем. Нет. Тебя повесят.
– Нет. – Голос Айвора Батчера прозвучал отдаленным эхом, и он, потеряв сознание, тяжело привалился к дверце машины.
Человек в маске гориллы оставил свою приятельницу и спросил, не может ли он чем-либо помочь.
– Моему другу плохо. Это все жара да шум. И выпил лишнего. Пожалуй, хорошо бы стакан воды! – попросил я.
Человеку с головой гориллы долго пришлось проталкиваться к кухне. Тем временем Айвор Батчер тряхнул головой и напряженно задышал.
– Извини, – промямлил он. – Ты думаешь, наверное, что я ужасный осел.
– Да ладно. Представляю, как ты себя чувствуешь. – Я действительно это представлял.
– Ты хороший парень, право, – произнес он. – Может, мне следует выступить с заявлением, как ты думаешь? Смит практически ничего не платил мне за то, что я делал. Я ведь всего лишь мелкая сошка.
Я признал, что с моей точки зрения, сделать такое заявление – разумная мысль. Человек с головой гориллы вернулся с банкой воды.
– В кухне не осталось стаканов, – объяснил он низким голосом и протянул воду Айвору Батчеру, который дрожащим, испуганным голосом промолвил:
– Вот один из них, – и снова потерял сознание.
– А что эта девица, с расплывшейся тушью, все еще на кухне? – спросил я.
– Да, – ответил человек-горилла. – Она говорит, что Элвис Пресли – приземистый. – Голос его опять прозвучал гулко, как эхо.
