– Интеллигентские штучки.
– Что? – не поняла Тамара.
– Я их ненавижу, – тихо и определенно сказал Юра. – Недавно шел по мосту, а навстречу компания из Петьков и Славиков. Иду и не знаю: столкнут они меня или нет. А плавать я не умею.
Тамара мысленно представила себе хрупкого провинившегося Ангела на узком мосту. Внизу, как в пропасти, поблескивает вода. А навстречу – неуправляемые, расхристанные, безумные. Чтобы столкнуть, не надо особых усилий. Просто пройти, не сворачивая. Чуть двинуть плечом, как зачеркнуть человека.
Подъехали к зданию городского суда.
– Я в машине вас подожду, – сказал Юра. – Я устал. Надоел мне ваш солдат.
– Он скорее ваш, – возразила Тамара и вышла из «Джорика».
Судья смотрел в стол. Его настораживал и оскорблял тот факт, что представитель печати перепроверяет его работу. Стало быть, не доверяет.
Тамара листала пухлое дело. В деле была заметка «Радость солдата». По поводу отравленной собаки – ни слова. Видимо, этот факт имел значение только для Петька. Да и где та собака? О Ваське тоже ни слова. Тамара прочитала приговор. Солдат был осужден по статье «за предумышленное убийство». Он действовал не в состоянии аффекта, а вполне обдуманно. Петько ушел от Лидки к себе домой. Там взял топор и вернулся обратно, неся его за пазухой. Дорога – через весь поселок. Петько мог и протрезветь и передумать. Но он туго замыслил убить Лидку. Однако, когда он вошел в дом, Лидка сидела в туалете, а на первый план вылезла теща, и удар пришелся по ее голове, а не по Лидкиной. Тещина голова оказалась крепкой, и она выжила. Вмешалась судьба. Не Петько, а судьба смилостивилась над тещей. Преступные действия производились в присутствии дочери, которая осознавала действия подсудимого. Она визжала от ужаса, Петько засунул ее в шкаф. Преступление в присутствии малолетнего, но сознательного человека отягощало преступление.
Тамара отодвинула приговор. Ей все было ясно. Петько изобразил себя в письме жертвой недоразумения: пресса, опубликовав ошибочную статью, довела его до тюрьмы. Пусть теперь пресса и вытягивает обратно. А он, бедный раб любви, ни за что ни про что сидит в заключении и чистит бочку картошки в ледяной воде.
– Вы его помните? – спросила Тамара у судьи.
– Помню, – односложно ответил судья.
– Какое он произвел на вас впечатление?
– Неважное.
– А именно?
– Ограниченный человек.
– А он не производил на вас впечатление страдающей души?
– А они тут все страдающие души.
Судья, как и Лидка, не был расположен к беседе. Ему в этом деле все было ясно.
– А как вы считаете – одиннадцать лет не круто? Все же теща осталась жива.
– Круто, конечно. Там не сахар. Но такие люди – сорняки. Их надо выдирать.
– Что значит выдирать? – удивилась Тамара.
– А зачем они?
– Все люди – люди. Каждый человек – человек.
– Это – не человек. И они – не люди.
– Не хотела бы я к вам попасть, – созналась Тамара.
– А вы и не попадайте.
Он улыбнулся. У него были хорошие зубы и довольно хорошие манеры. Узким лицом, белесостью, промытостью он походил на немца. «Нацист», – подумала Тамара, и ей захотелось на улицу, к «Джорику», с которым она сроднилась. И время, протянувшееся в кабинете, показалось бесконечным. Не имеющим точки.
Тамара попрощалась и вышла из кабинета. Она торопливо пошла, потом побежала. Она сбегала с лестницы, как абитуриентка, поступившая в институт, только что увидевшая свою фамилию в списках принятых. Ее несла молодость, беспричинная радость и надежда. Казалось, еще немного – и будет найден выход из колеса. Она бежала к своему выходу.
С Петьком все было ясно. Определенность тоже высвобождала. Петько остался позади, как и его поселок.
Юра стоял возле «джорика», разговаривал с девушкой. Девушка вся была засыпана светлыми кудряшками, как тонкорунная овечка.
Тамара остановилась. Беспричинная радость деликатно отошла в сторонку, уступила место усталости. Оказывается, Юра жил до сегодняшнего дня целую жизнь, и эта девушка из его вчерашнего дня. А Тамара решила почему-то, что до нее он вроде и не жил. Оказывается, жил. Был любим. И сейчас любим вот этой овечкой, и она ему очень идет: легкая, ясная, без отягчающего прошлого. А Тамара – на что она рассчитывала, жена алкоголика, белка в колесе.
Юра увидел Тамару. Попрощался с овечкой, и она зацокала копытцами через дорогу, платьице коротенькое, ножки ровные, как макароны.
Тамаре показалось, что из нее, как из резиновой игрушки, вытащили затычку. Ушел весь воздух. Захотелось сесть на асфальт.
– Ну, что? – озабоченно спросил Юра, подходя.
– Ничего. Все в порядке.
– Что в порядке?
– Отвезите меня в гостиницу, – попросила Тамара.
Сели в машину. Тамара была чужая, и больше чем чужая. Вернее, меньше. Она была враждебна.
– Что с вами? – Юра взял ее за руку.
– Ничего. Я устала.
– И это все?
– Все.
– Вы считаете, что усталость достаточная причина для…
– Для чего?
– Ну хорошо. Я отвезу вас в гостиницу.
Теперь обиделся он. Ехали отчужденные.
