Засыпаю только лицом к стене,потому что сон — это образ концаили, как теперь говорят, модель.Что мне этой ночью приснится во сне?Загадаю сегодня увидеть отца,чтобы он с газетою в кресле сидел.Он, устроивший с большим трудомдом,тянувший семью, поднявший детей,обучивший как следует нас троих,думал, видимо:мир — это тоже дом,от газеты требовал добрых вестей,горько сетовал, что не хватает их.«Непорядок», — думал отец. Иногдадаже произносил: — Непорядок! — он.До сих пор в ушах это слово отца.Мировая — ему казалось — бедаоттого, что каждый хороший законсоблюдается,но не совсем до конца.Он не верил в хаос,он думал, чтобережливость, трезвость, спокойный тонмировое зло убьют наповал,и поэтому он лицевал пальтосперва справа налево, а потомслева направо его лицевал.Он с работы пришел.Вот он в кресле сидит.Вот он новость нашел.Вот он хмуро глядит.Но потом разглаживается лоб отцови улыбка смягчает твердый рот,потому что он знает, в конце концов,все идет к хорошему, то есть вперед.И когда он подумает обо всем,и когда это все приснится мне,окончательнопроваливаюсьв сон,привалясь к стене.<p>Философия и жизнь</p>Старики много думают: о жизни, смерти, болезни,великие философы, как правило, старики.Между тем естественнее и полезнейпросто стать у реки.Все то, что в книгах или религиии в жизненном опыте вы не нашли,уже сформулировали великиеи малые реки нашей земли.Соотношенье воды и сушимышленью мощный дает толчок.А в книгах это сказано суше,а иногда и просто — молчок.Береговушек тихие взрывыпод неосторожной ногой,вялые лодки, быстрые рыбыили купальщицы промельк нагой —все это трогательней и священнеймыслей упорных, священных книги очень годится для обобщений,но хорошо даже без них.<p>Памяти одного врага</p>Умер враг, который вел огоньв сторону мою без перестану.Раньше было сто врагов.Нынче девяносто девять стало.Умер враг. Он был других не злее,и дела мои нехороши.Я его жалею от души:сотня — цифра все-таки круглее.Сколько лет мы были неразлучны!Он один уходит в ночь теперь.Без меня ему там будет скучно.Хлопнула — по сердцу словно — дверь.<p>Хорошая смерть</p>И при виде василькаи под взглядом василискаговорил, что жизнь легка,радовался, веселился,улыбался и пылал.Всё — с улыбочкой живою.Потерять лицо желалтолько вместе с головою.И, пойдя ему навстречу,в середине бодрой речи,как жужжанье комара,прервалась его пора,время, что своим считал…Пять секунд он гаснул, глохнул,воздух пальцами хватал —рухнул. Даже и не охнул.<p>«Тщательно, как разбитая армия…»</p>
