– Ты, Эдвард, всегда очень деликатен! И потом, Дэвид… Я заметила, как он много ел вчера за обедом. Должно быть, люди, занятые интеллектуальным трудом, всегда нуждаются в большом количестве пищи. Между прочим, где Дэвид?
– Он поднялся в свою комнату, когда узнал, что случилось, – ответила Мидж.
– Ну что ж, довольно тактично с его стороны. Думаю, он почувствовал себя неловко. Конечно, что ни говори, а убийство создает определенные трудности – угнетающе действует на прислугу и нарушает установленный порядок… На ленч сегодня должны быть утки. К счастью, их можно есть и холодными. А как быть с Гердой? Подать что-нибудь ей в комнату? Может, немного крепкого бульона?
«В самом деле, Люси просто бесчеловечна!» – подумала Мидж. И тут же усомнилась в своей правоте. Может, Люси, наоборот, слишком человечна и потому так шокирует окружающих? Разве не правда, что трагедии сопровождаются заурядными, тривиальными проблемами? Это правда, простая и неприукрашенная! Люси просто высказала то, в чем большинство людей не признаются. На самом деле все помнят о прислуге, беспокоятся об обеде и даже испытывают голод. Мидж и сама в эту минуту чувствовала себя голодной! «Хочется есть, – думала она, – и в то же время тошнит при мысли о еде. Странное сочетание!» Ну и, конечно, все испытывают неловкость, не зная, как теперь относиться к этой тихой, заурядной женщине, которую все еще вчера называли «бедняжкой Гердой» и которая, очевидно, скоро предстанет перед судом по обвинению в убийстве мужа.
«До сих пор я считала, что такое случается только с другими людьми, – думала Мидж. – Это не может быть с нами! – Через комнату она посмотрела на Эдварда. – Не должно случиться с такими уравновешенными людьми, как Эдвард».
Глядя на Эдварда, Мидж немного успокоилась: он так рассудителен, добр и сдержан.
Вошел Гаджен и, конфиденциально склонившись, произнес приглушенным (соответственно обстоятельствам) голосом:
– Сандвичи и кофе сервированы в столовой, миледи.
– О, благодарю вас, Гаджен! Гаджен неподражаем! – сказала леди Энкейтлл, как только дворецкий удалился. – Что бы я без него делала! Он всегда знает, как надо поступить! Действительно, большие сытные сандвичи не хуже, чем полноценный ленч… К тому же в них нет ничего бессердечного, вы понимаете, что я имею в виду…
– О, Люси, не надо!..
Мидж вдруг почувствовала, как горячие слезы побежали по щекам. Леди Энкейтлл с удивлением прошептала:
– Бедняжка! Все это слишком потрясло тебя.
Эдвард подошел к дивану и, усевшись рядом с Мидж, обнял ее за плечи.
– Успокойтесь, малышка Мидж!
Уткнувшись ему в плечо, Мидж плакала, испытывая облегчение. Ей почему-то вспомнилось, как добр был к ней Эдвард, когда в Эйнсвике у нее умер кролик.
– Это шок, – мягко сказал Эдвард. – Люси, можно я налью ей коньяку?
– На буфете в столовой. Не думаю…
В комнату вошла Генриетта, и Люси сразу замолкла, Мидж выпрямилась, а Эдвард весь напрягся и сидел неподвижно.
«Что чувствует сейчас Генриетта?» – думала Мидж. Ей почему-то не хотелось смотреть на кузину… К тому же та держалась странно.
Генриетта выглядела, пожалуй, воинственно. Она вошла с высоко поднятой головой, на щеках румянец, движения быстрые.
– О, это ты, Генриетта! – воскликнула леди Энкейтлл. – А я уж думала… Полицейский с Генри и мосье Пуаро. Что ты дала Герде? Коньяк? Или чай и аспирин?
– Я дала ей немного коньяку… и грелку.
– Правильно, – одобрила леди Энкейтлл. – Этому учат на занятиях по оказанию первой помощи… Я имею в виду, при шоке – грелка и коньяк. Теперь, правда, против стимуляторов, но, я думаю, это просто мода. В Эйнсвике, когда я была еще ребенком, мы всегда давали коньяк при шоке. Хотя на самом деле, я думаю, у Герды не совсем шоковое состояние. В общем, я не представляю, что чувствуют, убив мужа… Это невозможно себе представить, но все-таки это не шок. Я хочу сказать, в этом случае нет фактора неожиданности.
Холодный как лед голос Генриетты нарушил мирную атмосферу гостиной:
– Почему вы все уверены, что Джона убила Герда?
В наступившей тишине Мидж ощутила перемену в настроении присутствующих… Смущение, натянутость и, наконец, напряженность…
– Это казалось очевидным, – произнесла через некоторое время леди Энкейтлл. Голос ее был совершенно ровным. – А что ты предполагаешь?
– Разве не могло быть так, что Герда, придя к бассейну, увидела там Джона… лежащим на земле и только подняла револьвер, как мы все подошли.
Снова воцарилось молчание. Затем леди Энкейтлл спросила:
– Это Герда так говорит?
– Да.
Ответ Генриетты не был простым подтверждением, в нем чувствовалась сила, и прозвучал он неожиданно, как револьверный выстрел.
Брови леди Энкейтлл высоко поднялись, затем она сказала с явной непоследовательностью:
– Сандвичи и кофе сервированы в столовой.
Она слегка запнулась, когда в гостиную вошла Герда Кристоу.
– Я… я чувствую, что не могу больше лежать, – быстро, извиняющимся тоном произнесла Герда. – Так… так тревожно!
– Вы должны сесть! – воскликнула леди Энкейтлл. – Вы должны немедленно сесть!
