Ксавье перемерил добрую дюжину головных уборов. При этом он выказывал такое бурное воодушевление, был так взыскателен и придирчив, что Пегги никогда даже представить себе его таким не смогла бы. В конце концов почти вышедший из себя продавец, усы которого чем-то напоминали вешалку для одежды, стал поглядывать на них с раздражением. Но Ксавье не обращал на это внимания. Он внимательно изучал шляпы, размышлял, глядя на них, пытаясь определить что-то, ведомое лишь ему одному. Преодолевая присущую ему застенчивость, подручный пытался объяснить продавцу, что именно ему хотелось купить. К сожалению, его американский язык был не настолько хорош, чтобы выразить все оттенки его желания.
Он ужасно расстроился — Пегги даже показалось, что он вот-вот расплачется. И тут в мгновение ока свершилось чудо. Как вспышка молнии, как любовь с первого взгляда, возникла круглая шляпа с узкими полями, такого же серого цвета, как костюм подручного, которую он тут же надел, до отказа сдвинув на затылок. У Пегги вырвалось удивленное «Ох!». Эта шляпа, казалось, с начала времен была предназначена Ксавье. А продавец еще обратил его внимание на то, что она была самой дешевой из всех, обследованных дотошным покупателем; он даже не стал упаковывать шляпу в коробку, а просто положил в бумажный пакет, из которого Ксавье тут же ее решительно достал и водрузил на голову. Счастливые, они чинно вышли на улицу. Еще когда они были в магазине, Пегги предложила купить ему заодно пару ботинок, но парнишка заявил ей, что прекрасно себя чувствует в кроссовках, и добавил, что никогда ничего, кроме кроссовок, в жизни не будет носить.
В кафе, куда они зашли полакомиться мороженым, Пегги показалось, что Ксавье вроде как не в своей тарелке, и она решила выяснить, в чем дело. Подручный ложкой собирал со стенок стаканчика остатки мороженого, кусочки бананов, клубники и шоколада. Он почесал кончик носа. Пегги мягко коснулась его подбородка и, приподняв парнишке голову, заставила его взглянуть ей прямо в глаза, как иногда делала ее хозяйка (она была в том возрасте, когда люди любят подражать жестам тех, кем восхищаются и на кого хотят быть похожими). Она спросила его, почему он такой грустный. Он сказал, что она не права, наоборот, он очень счастлив, это его самый счастливый день в Америке.
— Есть, правда, кое-что, не дающее мне покоя…
— О чем ты?
Он спросил ее, что означает одно очень грубое американское слово. От неожиданности Пегги пришла в замешательство, кровь прилила ей к лицу, и она бросила беспокойный взгляд на людей за соседними столиками. Ксавье ждал. Пегги сделала вид, что поправляет воротничок, и прочистила горло. Потом шепотом объяснила подручному значение интересующего его слова… Парнишка обдумал ее ответ и кивнул.
Потом он буквально обрушил на нее поток невероятных непристойностей и попросил объяснить ему значение каждого слова. Она смотрела на него совершенно изумленная. Было ясно, что глупыми шутками здесь и не пахнет. Она расправила ремешок сумочки и героически согласилась ему растолковать все как есть. Пегги начала объяснения, опуская некоторые технические детали, которые могли бы показаться чересчур откровенными. Тем не менее она внимательно следила за реакцией парнишки на сказанное. Этот интенсивный курс обучения словам, отражающим известные факты жизни, завершился тем, что подручный в какой-то момент просто оцепенел, и Пегги всерьез встревожилась, потому что оцепенение это продолжалось некоторое время. Ксавье часто моргал, глаза у него горели, как две свечки. Вдруг он слегка ссутулился, и его охватил неудержимый приступ неподдельного детского веселья. Смех его был так заразителен, что Пегги не удержалась и вместе с ним расхохоталась.
— Что тебя так рассмешило?
— Мои новые соседи, которые живут за стенкой. — Подмастерье продолжал давиться от смеха. — Просто поверить этому не могу! Что с ними творится, с этими людьми?
Ксавье попытался жестами показать ей, чем, как ему казалось, они там занимаются, но время от времени он должен был прикрывать руками рот, когда его начинал душить неудержимый хохот.
Именно в этот момент Пегги, поднеся к губам ложку с мороженым, вдруг оцепенела. Через два столика за Ксавье сидел не кто иной, как Лазарь-Ишмаэль. Он сидел, повернувшись к ней лицом и глядя на улицу. Глаза его прикрывали солнечные очки. Расстроившись, она отвела взгляд в сторону.
Расстроилась она из-за того, что осознала, до чего же он был красив. Теперь он выглядел вовсе не как шут гороховый. Одежда его была совсем простой — черная рубашка и полотняные брюки. Растрепанный, с застывшей на губах горькой усмешкой, он выглядел, как падший ангел. Мог он здесь оказаться потому, что следил за Пегги?.. Она снова украдкой бросила взгляд в его сторону. Теперь он смотрел прямо на нее. Он снял темные очки. Голубые глаза, взгляд острый, как нож. Пегги вскочила, бросила на столик доллар и стремглав выбежала на улицу, потянув за собой Ксавье, который, продолжая оставаться в блаженном неведении, от души заливался смехом.
