– А ты не мог бы это дело отложить? – воскликнул он.
– Понимаешь, они уже заплатили мне, так что я вынужден сдержать обещание.
– А как насчет среды?
Хан вытащил из складок одежды какой-то свиток и просмотрел его, медленно кивая головой.
– Насчет среды я не уверен…
– Тогда в четверг?
– Нет, четверг однозначно занят. Угэдей с женой придут на обед, я уже пообещал…
– Но ведь Угэдей – это я!
– Ну, значит, ты здесь. В четверг и у тебя не получится.
Угэдей молчал. Тишину нарушали лишь дикие вопли тысяч волосатых монголов. Одурманенные победой, они пили, дрались и громко выясняли отношения.
– Послушай, – тихо сказал он наконец, – а в пятницу ты будешь готов к завоеванию мира?
Хан вздохнул.
– В пятницу по утрам приходит секретарша.
– Правда?
– Отвечать на письма. Ты просто не представляешь, как много внимания люди требуют от меня к своим делам. – Чингисхан устало привалился к лошади. – Подпишу ли я то, появлюсь ли я там. Устрою ли благотворительную битву. Эти дела продлятся как минимум часов до трех. А затем мне хотелось бы пораньше начать уик-энд. Так… понедельник, понедельник…
Он снова заглянул в свиток.
– Боюсь, что и в понедельник не выйдет. Отдых и восстановление сил – я просто настаиваю на этом. Может, вторник?
Тут издалека донесся странный пронзительный звук. Его можно было принять за обычные ежедневные причитания женщин и детей, оплакивающих убитых мужчин, и хан не обратил на него внимания. На горизонте замерцал какой-то огонек.
– Вторник… Утром я свободен. Нет, погоди, я вроде как договорился встретиться с одним интересным парнем, который абсолютно все знает о понимании – чего мне так не хватает. Как жаль, что вторник – единственный свободный день на следующей неделе. Возможно, следующий вторник – или же в этот день я…
Звук не умолкал, наоборот, даже стал громче, но вечерний ветер заглушал его, и поэтому он не вызвал у хана особого беспокойства. Приближавшееся свечение было таким слабым, что его было невозможно различить в лунном свете, который в ту ночь был особенно ярким.
– Боюсь, что март практически весь у меня занят, – вздохнул хан. – Очень жаль.
– Тогда апрель? – вяло спросил Угэдей.
Он ловко вырезал печень у проходившего мимо крестьянина, но это не принесло ему радости, и он просто выбросил ее в темноту. Собака, за годы растолстевшая из-за одного только пребывания с Угэдеем, бросилась к добыче.
– Нет, апрель тоже отпадает, – сообщил хан. – В апреле я еду в Африку. Я уже пообещал себе.
Свет, приближающийся к ним в ночном небе, наконец-то привлек внимание еще нескольких монгольских военачальников. От удивления они прекратили размахивать мечами и тузить друг друга и подъехали ближе.
– Слушай, – сказал Угэдей, все еще не зная, что ожидает их впереди. – Может, мы все-таки договоримся, что завоюем мир в мае?
Великий хан в задумчивости закусил губу.
– Знаешь, давай не будем наперед загадывать. Если все распланировать заранее, то чувствуешь себя связанным по рукам и ногам. А я бы хотел посвятить время чтению – Господи, неужели я не смогу выкроить на это даже минутки? Ну ладно… – Чингисхан вздохнул и нацарапал ногтем на свитке: «Май – возможная дата завоевания мира». – Это я так, на всякий случай, – продолжил он, – не вздумай принять это за что-то решенное. Просто время от времени напоминай мне, чтобы я не забыл, и мы посмотрим, получится у нас или нет. Ой, а это еще что?
С грацией красавицы, готовой погрузиться в ванну, на землю плавно опустился длинный серебряный корабль, от которого струился мягкий мерцающий свет. Открылся люк, и из него вышла высокая стройная фигура. Лицо незнакомца имело нежный серовато-зеленый оттенок. Пришелец медленно шагнул навстречу хану.
У него на пути валялась темная груда – это крестьянин горько плакал, глядя, как пес поедает его печень, и ужасно страдал, зная, что новой у него уже никогда не будет. И как только его бедная жена со всем управится, ведь какой без печени из него работник! И тут он предпочел навсегда удалиться из этой юдоли страданий.
Высокий инопланетянин окинул его взглядом, полным отвращения и – хотя, чтобы это понять, вам бы пришлось внимательно вглядеться в его лицо – зависти. Он быстро кивнул обоим монгольским предводителям и вытащил из-под тяжелой металлической туники небольшой блокнот.
– Добрый вечер, – произнес он негромким, но довольно противным голосом. – Меня зовут Чудодей, или иначе – Бесконечно Продолженный. Я не стану утруждать вас объяснением причин почему. Приветствую вас.
С этими словами он повернулся к великому хану. Тот от удивления онемел и вытаращил глаза.
– Если не ошибаюсь, вы и есть Чингисхан? Чингис Темучин Хан, сын Есыгея?
Свиток-дневник выскользнул из рук великого хана на землю. В бледном сиянии, исходившем от корабля, черты его лица казались размытыми, скрывая от посторонних глаз удивление, усталость и печать забот. Как будто во сне, могущественный правитель мира сделал шаг вперед навстречу пришельцу.
– Можно проверить, как это пишется? – спросил инопланетянин, протягивая хану блокнот. – Очень не хотелось бы в самом начале сделать ошибку и потом заново все переделывать.
