Всё сооружение производило впечатление законченности, целесообразности и совершенно особенной, непонятной чужому глазу красоты. Лотар даже языком прищёлкнул. Если бы он увидел что-то похожее раньше, до того как отправился на Южный континент зарабатывать на жизнь трудом наёмника, быть ему сейчас хотя бы матросом на таком вот сооружении. Уж очень оно ему понравилось.
Рядом кто-то вздохнул. Лотар взглянул — это был Рубос.
— Хорош? — В его голосе звучало едва ли не откровенное хвастовство, словно он это придумал или по крайней мере был владельцем корабля.
Впрочем, вполне могло оказаться, что Рубос и владел какой-то долей корабля.
Высокий худой юноша на юте что-то прокричал в кожаный рупор, и матросы снова взялись за канаты, связывающие продолговатую гондолу с корпусом корабля. По гондоле прошла лёгкая рябь, она стала чуть-чуть меньше, и корабль начал вертикально опускаться. Левый борт его был повёрнут к дому Лотара, ко всему табору, расположившемуся вокруг, который пришёл с Джимескином.
— Да, красивый аппарат, — согласился Лотар.
Он чувствовал, что это жалкое преуменьшение. Корабль был прекрасен. Если бы Лотар дал волю чувствам, он не мог бы избавиться от торжественной и сильной, как музыка, волны, поднимающей его желание и чувства на высоту, где с ней почти невозможно было справиться. Но он всё-таки взял себя в руки, и даже вздох его услышал только Сухмет.
— Эта машина, — заговорил вдруг невесть откуда взявшийся Купсах, — может развивать скорость до сорока миль в час, но, конечно, такую скорость очень долго поддерживать невозможно, матросы на крыльях устают грести… То есть крутить педали, я хотел сказать. Ещё прошу обратить внимание, что на носу и на корме установлены баллисты. Мы здорово замучились, пока сделали их максимально облегчёнными. Сейчас они могут бить почти как настоящие орудия, а весят раза в три меньше.
— А как с точностью? — спросил Сухмет.
Купсах вздохнул:
— С этим прямо беда — настоящего наводчика мы позволить себе не можем, каждый человек на счету… Зато мы придумали особые горшки со смесью вендийского огня и масла. Они разлетаются в воздухе на определённой дистанции и создают облако горящей масляной пыли. Я думаю, любой вражеский аппарат, попавший в это облако, непременно загорится. Так что особенной точности и не нужно.
Лотар что-то промычал, но не стал переубеждать капитана
Корабль слегка накренился, когда вся команда собралась на левом борту, выкручивая лебёдку, потом все нижние рули и веера убрали, и корабль с деревянным стуком коснулся земли. Тут же двое матросов — на носу и на корме — соскользнули на землю по канатам и закрепили лёгкие, непривычной формы якоря.
По свистку боцманской дудки команда построилась, по борту спустили лёгкий трап, и тощий рулевой сошёл вниз. Он одёрнул китель, парадным шагом подошёл к Купсаху и доложил:
— Капитан,
Купсах с гордостью посмотрел на всех собравшихся, хмыкнул в некотором затруднении, и произнёс:
— Вольно, лейтенант. Пока никаких распоряжений не будет. Наши начальники ещё ничего не решили.
Лотар так и не понял, чего было больше в этом простодушном утверждении — желания подтолкнуть его к решению, неосознанной дерзости или разочарования.
Впрочем, могло оказаться, что всё это было заранее оговорено, в таком случае Купсах был недурным актёром.
Лотар, Сухмет, Рубос и четыре ученика отправились осматривать корабль изнутри, а все остальные вернулись в свои шатры ждать решения Желтоголового.
Впрочем, терпения у них хватило только до вечера. Как только вокруг корабля была расставлена стража, все вчерашние гости, приглашённые на ужин, появились в главном зале Лотарова дома.
Лотар вошёл в зал, ещё не зная, что он скажет всем этим людям. Проведя весь день в разговорах с Рубосом, рассматривая механизмы
Усевшись на своё место, Лотар оглядел собравшихся и жестом пригласил начать трапезу. Застучали ножи и вилки, тихо, как тени, стали расхаживать слуги, приведённые в дом из лагеря. Четыре его ученика тоже сидели за столом, но в самом дальнем углу зала.
Молчание длилось очень долго. Лотар хорошо ощущал, как растёт ожидание, превращаясь в настоящую муку для собравшихся. Наконец он спросил:
— Мне кажется, нет смысла тратить время на торг о цене, вы уже всё продумали?
Джимескин кивнул, отложил двузубую серебряную вилку, которой он ковырял в тарелке небольшого пескарика, достал из-за обшлага рукава записку и протянул Лотару, но взял её Сухмет. Он развернул записку. Глаза старика чуть дрогнули, и Лотар без труда прочитал в его сознании единственное слово — колоссально!
