– Нас интересует вот что. Вы не видели тух восточного торговца редкостями, у которого было несколько сундуков и пара сумок со странными книгами? Он должен был появиться из трактира Шува с несколькими носильщиками рано утром.
Офицер тут же ответил:
– Уж не о том ли восточном купце, который отплыл поутру, вы говорите?
– Отплыл? - воскликнул Сухмет. - Уже? Офицер усмехнулся:
– Он первый заметил, что магическая пелена, закрывающая гавань, рассеялась, и нанял галеот, словно специально построенный для контрабанды, - такой быстрый и легкий, что его не догонит и почтовый бриг. Капитан галеота только-только собрался стать под загрузку, но ваш восточник предложил такую цену за проезд, что он и от груза отказался. - Потом он внимательно посмотрел на лица собеседников: - Что-то не так, господа?
– Это один из заговорщиков, - пояснил Рубос. - Он убежал.
– Мы ничего не знали. Бумаги этого человека были в полном порядке, декларации он оплатил очень аккуратно, у нас не было причины задерживать его.
– Да, да, - кивнул Сухмет и подошел к Лотару, который, стоя на краю пирса, пытался рассмотреть что-то за горизонтом.
Судно не успело далеко уйти. Если постараться, то можно было, немного искривив зрение по дуге, рассмотреть мачты галеота. Значит, была, пожалуй, еще возможность - прямо здесь, не обращая внимания на людей, отрастить крылья и рвануть вперед. Колокольчик в сознании тоненько, но отчетливо и печально затренькал.
Да, задача нелегкая. Перепуганные люди, сильный ветер, который едва-едва позволит догнать галеот, пустой желудок, жажда, израненное, ослабевшее тело и, главное, посадка на борт корабля… Один, не имея возможности выхватить Гвинед затекшими после долгого и сложного перелета крыльями. А против него будет несколько очень решительно настроенных моряков, которым хорошо заплатили, и этот чудовищный, непонятный демон, с неустановленными магическими ресурсами, способный ускорять течение жизни и менять время, прятать все, что ему угодно, и ставить магические завесы…
Нет, решил Лотар, слишком опасно. Надо признать, что его на этот раз обставили, обошли, перегнали.
Или все-таки возможно? Чья-то рука легла ему на плечо.
– Господин мой, - Лотар даже не оглянулся на Сухмета, - кажется, наступит время, и мы вновь встретимся с ним.
Да, решил Лотар после некоторого размышления. Это возможно. Чем больше он думал о Жалыне, тем вернее у него становилось чувство, что им предназначено встретиться, и тогда их спор будет продолжен.
И сразу же его раздражение стало таять. С неба полились горячие лучи утреннего солнца, море зашумело привычной и вечной песней у его ног, а где-то под облаками зазвенел первый за много-много дней жаворонок. Это было удивительнее всего - жаворонок над мирамским портом. Лотар повернулся к Сухмету и улыбнулся: - Мне тоже так кажется, Сухмет. А пока будем веселиться.
ГЛАВА 29
Дым висел над сухой, выжженной солнцем землей, уходил тягучими, густыми языками к горизонту. Люди жгли костер уже две недели. И наконец вчера вечером Рубос - новый капитан мирамской дружины - получил от Сухмета подтверждение, что собачий камень прокалился до самой середины.
По широкому, открытому, как восточный арык, желобу к камню направили ручей. Чтобы вода залила весь камень разом, большой желоб, в котором без труда с головой помещался Рубос, развели на четыре более мелких. Это значило, что вода хлынет на камень со всех сторон, словно его бросят в огромную чашу.
Наконец все было готово. Весть об этом разнеслась по городу, хотя никто специально не предупреждал людей, что главное событие произойдет именно сегодня.
Лотар посмотрел на огромный валун и вспомнил, как в нем исчезали с бледными вспышками собаки, как он обнаружил, что именно из этого камня, как из норы, выходят чудовища, вспомнил, как княжеский совет, состоящий из самых видных жителей города - из «новой знати», как ее назвал один уличный куплетист - решая, что с этим камнем сделать.
Довольно долго обсуждали возможность скатить его в море, в надежде, что он, упав с обрыва, разобьется. И хотя эту идею, подкупившую многих своей простотой, защищала едва ли не половина нового совета, от нее все-таки отказались. Побоялись, что камень не расколется, даже если сверзится с высоты в сотню ярдов. Тогда уж к нему в воде точно никто не сможет подобраться. Кроме разве что собак.
Некоторые купцы, привыкшие считать каждый трудом и потом заработанный грош, высказались, что, мол, и это неплохо, но потом все согласились, что в море камень сбросят только после того, как расколют его на мелкие кусочки.
