Я обещал. Попроси меня кто-нибудь в ту минуту объяснить, почему мне так важно встретиться с Марион, я бы не сумел дать разумный ответ. Знал только одно: мне нужно повидать тех нескольких людей из окружения Сары Техас, чьи имена мне известны. Ведь кто-то из них, наверно, сможет дать мне объяснение или хоть зацепку, которая приведет меня к ответу на вопрос, который мучил меня сейчас больше всего.
Кто был тот человек, который приходил ко мне в контору и выдавал себя за Бобби?
Я видел фото бывшего Сариного бойфренда, Эда, и убедился, что это не он. Жаль, потому что первое мое предположение было именно таково.
Теперь я испугался еще больше. Кто-то под чужим именем вынудил меня охотиться за правдой о Саре Техас. И одновременно кто-то норовил засадить меня за убийство, которого я не совершал. Один и тот же человек?
При мысли об этом голова шла кругом. Если так, то мои проблемы куда серьезнее, чем я думал вначале.
Когда я вышел из дома Марион, ноги у меня подкашивались от усталости. Вернусь позднее. Если хватит сил. Если нет, попытаюсь отловить ее завтра.
Прокатная машина стояла там, где я ее оставил. Квитанции о штрафе за неправильную парковку не видно. Хоть и маленькая, но радость.
Я уже ехал по Хантверкаргатан, когда на мобильник позвонила Люси.
— Ты, собственно, когда вернешься? — спросила она с тревогой в голосе.
Проезжая мимо ратуши, я глянул на пролив Риддарфьерден. Дождь перестал, но Стокгольм потихоньку задыхался под тяжелыми тучами. Воздух в машине кончился, пришлось открыть окно.
— Скоро буду. С минуты на минуту.
Говорят, большие перемены в жизни происходят очень быстро. Жизнь меняет направление в одночасье, а то и за секунду. Как когда Белла осиротела из-за крушения самолета. Мы не думали не гадали, что так случится. Даже в самых страшных кошмарах никому из нас такое не снилось.
С делом Сары Телль было иначе. Задним числом мне трудно провести четкий раздел меж До и После. Вероятно, все просто: моя жизнь перевернулась в ту самую секунду, когда тот, кто назвал себя Бобби, переступил мой порог.
Как же я сам вписываюсь в эту историю — вот чего я никак не могу понять.
Мы с Люси сидели у меня на террасе, на плоской крыше. До половины она под навесом. Там вполне просторно. И вид красивый.
«Отсюда видно все до самого Марианнелунда?» — поинтересовалась Белла, когда была особенно увлечена этим скучнейшим «Эмилем из Лённеберги».
«Еще круче, — ответил я. — Видна вся площадь Стуреплан».
Стуреплан, конечно, не великая отрада для глаз. Декадентское дурачье с наследственными деньжищами, а умрет в бедности от сифилиса. Но местоположение превосходное. Мне по душе жить в центре. А Стуреплан как раз и есть самый центр.
— Я тоже не понимаю, при чем здесь ты, — сказала Люси. — По-моему, история чертовски неприятная, Мартин.
Не то чтобы я не был с нею согласен. Мне просто было нечего сказать. Я смотрел сквозь дождь, поверх Стуреплан, дальше, на Королевские башни[12].
— Надо обязательно поговорить с полицией. Или ты уже поговорил?
Я покачал головой.
— Пока нет. Я же только недавно вернулся.
Белла спала. Обычно в эту пору дня она никогда не спала, но, видимо, несчастный случай очень ее утомил. И ничего удивительного здесь нет. А кстати, очень даже приятно немного побыть вдвоем с Люси.
Я еще несколько раз пробовал дозвониться до фальшивого Бобби. Безуспешно. Может, оно и глупо гоняться за ним, но у меня было слишком много вопросов, чтобы бросить эту затею.
— Он явился в нашу контору, — тихо сказал я. — Беззастенчиво, иначе не скажешь. Мог бы позвонить или связаться по электронной почте, так нет же, решил нанести визит. Что бы он делал, если б я его разоблачил? Почему был совершенно уверен, что я не знаю, как выглядит Бобби?
Люси отвела от лица несколько прядок волос.
— Потому что Бобби вообще толком не упоминался в газетах. В дознании ты не участвовал, адвокатом Сары не был. Потому и не знал, как выглядит Бобби.
Я призадумался. Люси затронула кое-что очень важное, до сих пор не привлекавшее нашего внимания. — А почему? Почему газеты не писали о Бобби? — сказал я. — Он же так хотел оправдать свою сестру. И ни разу не обратился в газеты. А ведь легко мог продать историю о том, что полиция расследовала дело его сестры спустя рукава.
— Я бы сказала, это лишь одна из странностей, — заметила Люси. — Вторая странность: откуда человек, который к тебе приходил, взял тот билет на поезд.
Об этом я пока вовсе не успел поразмыслить.
— Может, получил его от настоящего Бобби?
— По-твоему, он был просто пешкой? Бобби сам не рискнул навестить тебя и послал другого? Возможно. — Она вздрогнула. — Не мешало бы тебе держать здесь пледы. Тут, на верхотуре, такой ветер, до костей пробирает.
Послушать ее, так я живу в пентхаусе небоскреба. — Садись ко мне на колени, — предложил я, раскрыв объятия.
— Dream on[13], — отозвалась Люси. — Ни у тебя на коленях, ни на твоей физиономии я сидеть не собираюсь.
Я расхохотался, устало и с отчаянием.
— Жестокая.
— Я честная. Хочешь — проверь.
Я развел руками и покорно сказал:
— Я сам — честность во плоти. Задай вопрос — получишь искренний ответ.
