- Э-э... куда? - осторожно спросил Харвич.
Винклер посмотрел на Читу и спокойно произнес:
- А ты ему разве не объяснила, красавица, куда?..
Харвич рассерженно тряхнул головой и тоже отбыл через окно. Чита умчалась за ним следом.
А командир экспедиции вежливо спросил инженера Кейта Левинского:
- В пруд сейчас полезешь? Или до утра подождешь? По мне так лучше бы прямо сию минуту. А то придется аллигатору ночевать на суше.
Теперь Кхону Лорику отчаянно хотелось давать представления только в одном месте - на равнине, рядом с небольшой буковой рощей. Весь его организм сопротивлялся тому, чтобы выступать в городе. Впрочем, к ночи Лорик понял, что есть еще одно вполне подходящее место - поляна в центре Скульптурного Заповедника, - хотя, конечно, поляне было далеко до равнины. Но на поляне он всегда выступал в последний день фестиваля, да и вообще программа спектаклей уже была объявлена... А ему нужно, ему необходимо было в оставшиеся дни давать спектакль за спектаклем, по три, по четыре раза в день... и только с одной куклой - с красавицей Дорис. Чревовещатель не знал, почему это так. Да ему и не очень нужно было это знать. Он просто следовал зову чувств. А точнее, он подчинялся воле того, кто жил в его теле и уме.
Когда чревовещатель пришел в себя после странного видения, то обнаружил, что отсутствовал совсем недолго, меньше получаса. Но за эти минуты Кхон Лорик внутренне изменился до полной неузнаваемости.
Он стал человеком, страстно стремящимся к заветной цели.
Вот только цель эта оставалась неясной. Где-то на самом дне сознания шевелилась с трудом пробуждающаяся память... но Кхон одновременно ощущал, что ему не нравится то, что он начал вспоминать, и что он не хочет этих воспоминаний.
Лорику вдруг показалось, что он внутренне раздвоился. Он почти физически ощущал глубинную бурю, начавшуюся в его потоке сознания. Тот, кто взял себе тело погибшего альпиниста, пытался прорваться в верхние слои ума, овладеть рассудком и начать действовать. Но за прошедшие сорок лет сложилась новая личность... и она отчаянно сопротивлялась, не желая сдавать позиции. Конечно, эта личность не обладала и сотой долей силы того незнакомца, который затаился в глубине ума Кхона, но ведь старый йогин еще не проснулся до конца, и потому сопротивление было пока что возможно. И еще...
И еще Лорик чувствовал некое внешнее давление.
Очень скоро чревовещатель понял, что источником этого давления была, как ни странно, его любимая кукла - Дорис.
Кхон снова взял куклу и всмотрелся в глупые голубые глаза.
- Чего ты добиваешься? - спросил он. - Чего хочешь?
Дорис повертела головой, пожала плечами, кокетничая, а потом заявила:
- Пошли гулять!
Лорик призадумался. Гулять? Почему у него вырвалось именно это слово?
Он решил еще немножко поговорить с куклой.
- Очень хочется пройтись, да? - спросил он.
Дорис энергично кивнула.
- Хочется!
- Да ведь поздно уже! Ночь на дворе.
- Ну и что? Потом отоспишься. А сейчас тихо, людей нет.
- И куда же мы пойдем?
- Ну... - Дорис задумалась. Потом вдруг встрепенулась и выкрикнула: В Заповедник! Посмотрим там...
- Да зачем же туда ночью идти?
- А какая разница? Там и ночью светло. Сам знаешь, много есть любителей побродить в одиночестве, полюбоваться на произведения искусства... там хорошее освещение. Прожектора что надо!
- Это верно, - согласился Лорик. - Но зачем?
- Ну пошли, - заныла Дорис. - Ну пожалуйста!
- Ну, пошли, - сдался наконец чревовещатель, так и не поняв, что тянет куклу в Заповедник. А тянуло туда именно куклу, а не его самого, это он чувствовал всем умом и всем телом. Но он решил не сопротивляться. Ему стало интересно - что именно в Заповеднике так привлекает Дорис... или того, кто живет в нем самом? И почему?
Лорик вышел из дома, и побрел по ночным улицам, перекинув Дорис через плечо. Да, уже настала ночь, но маленький город не затих, продолжая резвиться напропалую. В дни фестивалей здесь просто не бывало спокойных часов, разве что перед самым рассветом. Толпы веселых гуляк бродили тут и там, сверкали огнями кафе и рестораны, распевали под фонарями заезжие менестрели, в скверах давали представления театры теней и марионеток... но Кхону все это было слишком знакомо, и потому он не смотрел по сторонам. Он думал о своем... и то и дело улавливал новые движения чужой мысли в глубине собственного ума...
Но больше он не боялся подчиниться чужой воле.
Скорее наоборот. Он жаждал этого. Он всеми силами старался помочь проснуться тому, кто затаился в нем.
Но старый йогин пробуждался медленно и мучительно.
Однако и в полусне он знал, что ему нужно. И, повинуясь его желанию, Кхон Лорик шел туда, куда вела его кукла Дорис.
