Сеня шел береговой улицей над Иркутом и небрежно поглядывал на деревянные домики и на женщин, спускавшихся к воде косой тропинкой и поднимавшихся с полными ведрами и корзинами мокрого белья на коромыслах. Если в каждой корзине считать не больше трех ведер мокрого белья, то все же они тащат от трех до шести пудов, размышлял Сеня. Вот здоровые кобылы. И стремительно обернулся.
Необычайно сильный мужской голос возле домиков сказал:
— Главное — не барантратить.
Серединой улицы по траве шел Зырянов с девушкой богатырского телосложения, со сказочной косой до колен. Старый, памятный рюкзак — солдатский «сидор» — торчал на плечах у Зырянова. Девушка несла рюкзак поновее и смеялась.
Она говорила, Василий Игнатьевич очень внимательно слушал и смотрел под ноги.
— Я почти подумала, что это наш Савватей, — говорила она, — до чего похожий голос!
— Этого человека я видел в позапрошлом году, в Танхое, — припомнил Василий.
Сеня медленно перешел дорогу:
— Виноват!
Зырянов поднял глаза:
— Тарутинов!
— А, товарищ Зырянов, я вас приветствую!
— Сеня! — бурно закричал Зырянов и в третий раз — изумленно: — Сеня, здравствуй!
Его внимание успело все оценить: и новый синий костюм, купленный, несомненно, в закрытом распределителе высшей категории, и — черт возьми! — орден?!.
Сеня сжал протянутую руку изо всей силы и не выпустил.
— Я думал — не вспомните…
Но он думал: «Не захотите узнавать».
Он обратился к девушке:
— Позвольте ваш рюкзак.
— Спасибо, не надо, — сказала девушка, но рюкзак уже был в его руках. Она засмеялась и освободилась от ремней. — Вы попортите ваш прекрасный костюм!
— Куда вы теперь, Василий Игнатьевич? — спросил Сеня, вздев рюкзак лихо на одно плечо.
— Опять на Полную, Сеня. А ты в Иркутске работаешь?
— Возьмите меня с собой, Василий Игнатьевич.
— К сожалению, Сеня, у меня деньги отпущены в обрез.
— Не важно! — сказал Сеня. — Денег у меня хватит на все лето.
— За свой счет будешь работать? Кто же так делает?
— Товарищ Зырянов, — сказал Сеня с удовольствием.
Девушка расхохоталась. Сеня вслушался. Ее смех накапливался в нем, как пение. Он даже не предполагал, что есть такие емкости в сердце для накопления певучего смеха. Он заговорил смело, решительно:
— Мы с Василием Игнатьевичем работали на Байкале. Товарищ Зырянов все свое жалованье всадили в общий котел. Они думали, что никто не разбирается в их финансовой самодеятельности.
Девушка смеялась нисколько не обидно для Зырянова, и Сене захотелось, чтобы его тоже она вот так осмеяла.
— Другая закавыка происходит, дорогой Сеня, оттого, что у нас на завтра заказаны два места в самолете.
— И я могу получить билет на самолет.
— Я вижу, ты стал богат, Сеня!.. Настоящий синий шевиот!.. Но мы заказали билеты полтора месяца назад, — продолжал Василий. — Вряд ли есть свободные места не только на завтра, но и на все лето… Когда ты успел получить орден?.. Я еще такого не видел…
Сеня оглянулся на домики, на улицу в оба конца. Может быть, вон тот хорошо одетый бочонок с портфелем?.. Еще не поздно догнать его. И попросить подать голос для опознания. Сейчас он завернет.
— Тогда прощайте. Извините, я должен спешить. Может, еще увидимся! — Сеня помог девушке надеть рюкзак и сразу исчез.
— Вот так Сеня! — воскликнул Василий. — Мне, наверно, еще лет пять, не меньше, наживать ревматизм, пока я орден наживу.
— Почему он так внезапно простился? Он не обиделся?
— Как бы не с милицией у него свидание, — сказал Василий. — Обижаться ему незачем, а ушел действительно… Этот парень у меня всегда вызывал сомнение.
Утром гидросамолет поднялся с Ангары. Пилот посмеялся по поводу требования геологов сбросить их на парашютах над Полной. Он с нескрываемым неудовольствием подчинился приказанию начальника порта высадить двух человек у Чуранской базы. Садиться на Лене у Черендея летчик отказался наотрез.
Лидия взлетела над Байкалом — и от неожиданности у нее захватило дыхание. Все привычное, нормальное стало незнакомым до нереальности, наново узнаваемым. Колоссальная мощь и тяжесть земных стихий, всю жизнь подавлявшая, умалилась внезапно, стала отвлеченной, лишь геологу известной; а воздух стал видим, приобрел цвет и плотность наравне с нижележащими красками воды и гор, смешался с ними, полупрозрачными, светящимися. Акварельные оттенки небесно-голубого и зеленого, жемчужные тона невесомо плыли внизу долго, несколько часов.
Дальше самолет полетел над Леной. Первую посадку он сделал в Усть-Куте, чтобы заправиться горючим и сдать почту.
Как только самолет пришвартовался, заведующий почтовым отделением подскочил на легкой лодке. Помощник пилота открыл дверцу багажника и стал доставать небольшую усть-кутскую почту. Любопытный почтовик, заглядывая через его плечо, спросил:
— Кто это там?
Помощник пилота захлопнул дверцу. Он тоже увидел человека в багажнике. Неужели заяц на самолете?.. Но то, что он попал на глаза постороннему, было самое неприятное для летчиков. Случай вообще, черт возьми, необычный, и надо было доложить пилоту.