Перейти на Томптор: небольшой повторный маршрут по Томптору. Правым берегом Лены дойти до Якутска. Сделать перевал на Алдан… Идти врозь с Лидией разными маршрутами, чтобы охватить побольше площадей… Можно пройти две с половиной тысячи километров и обследовать за одно лето весь правобережный кембрий. Рассказать Лидии про Савватея? От его глаз нельзя было отвязаться.
— Лидия! — крикнул Василий.
Перекат опять поглотил все внимание. Лидия сидела на мешках и боялась мокрых гребешков, залетавших к ней на колени. Река сделала крутой поворот вправо и ушла под дымную кровлю. Стало тихо.
— Савватей сознался, — сказал Василий с досадным чувством, что это неправильно.
Лидия оглянулась на вторую лодку. Женя вел ее. Савва не лежал теперь, а сидел и смотрел на левый берег не отрываясь, с таким напряжением, «словно у него тоже судьба решается сию минуту и именно на левом берегу», — подумала Лидия с внезапным раздражением.
Савва качался от слабости и обнимал вьюки.
Дым тяжелел и оседал. Он медленно растворял в себе обнажения и осыпи, тайгу на склонах, несокрушимо твердые траппы.
Высокая лиственница наклонилась с левого берега во время половодья и легла поперек реки горизонтально на высоте десяти метров. Уже ствол ее замывало дымом, а ветви свисали над проходившими лодками.
— Петров, причаль! Василигнатич, причаль!..
Савва кричал и указывал на корни лиственницы. На корнях лежала голова. Василий погнал лодку к берегу. Лидия смотрела, приоткрыв рот. Дым мешал разглядеть лицо, но вот оно открылось на мгновение — закопченное лицо под старинным колпаком, иконописно окруженное каштановой бородой, прибредившееся на Эргежее.
— Бандит! Поджигатель! — выкрикнул Савватей.
Дрожа, она взглянула на широкоскулого, похудевшего, с такой же бородой богатыря в лодке и увидела в голубых глазах Саввы убийство.
Стон обессилил могучий выкрик Саввы, и дым поглотил голову на обрыве. Но, конечно, человек тот на обрыве слышал. Если он живой.
— Он, может быть, без памяти, — сказал Лидия, дрожа от волнения.
— Он слышал! Он смотрел! — закричал Женя.
Дым опустился еще ниже, до половины высоты обрыва. Лиственница вся исчезла вверху. Лодки пристали к берегу.
— Необходимо снять, — сказал Василий и выскочил на берег.
— Василигнатич, как вы туда заберетесь? — сказал Савва. — Скоро дым сойдет до воды.
— Это ужасно! Неужели мы должны покинуть живого человека в огне?.. — воскликнула Лидия.
Лицо Саввы заблестело, облитое потом дикого торжества.
— Нехорошо получается. Тем более, я его где-то видел, — сказал Василий.
Но Женя лез уже на обрыв — и тут же спустился.
— Никого нет!
Лодки оттолкнулись от берега и обогнули мысок.
— Вот он! — закричал Савва в исступлении.
Это был живой паренек, малорослый, коренастый якут. Он стоял у воды, отбросил мховую шапку с головы и мховую бороду. Женя заорал и погнал свою лодку к берегу. Василий сделал то же.
Паренек лет восемнадцати молча протянул руку Василию. Он бегло оглядел людей в лодках и уставился на Савву.
— Лидия Максимовна! — воскликнул Женя. — Ведь это наш Ваня!
Савва достал ружье Жени и навел на Ваню.
— А ну-ка, Женя, посторонись. Ваня ваш — не ваш, а ты свой, а на дороге не стой.
Женя услышал щелкнувший затвор берданы и не стал оборачиваться на слова Савватея. Он повалил Ваню и упал на него, потому что Ваня доверил свою жизнь друзьям.
Он услышал выстрел, и, не чувствуя удара и боли, стремглав повернулся, потому что теперь опять нельзя было терять ни мгновения.
Но уже все было сделано без него и бердана валялась в лодке. Савватей тоже валялся в лодке. Отец вынимал гильзу из ружья, и Женя не сомневался, что отец все сделал правильно, как всегда, то есть ровно настолько, насколько необходимо было, не больше.
Женя спокойно направился к лодке — поднять Савватея и прибрать бердану, ибо и то и другое должно было, несомненно, остаться в исправности.
Контуженный легко Савва, очевидно, считал себя жестоко обиженным и дулся на Женю, покуда Женя заботливо устраивал его на мху в лодке. Бердана получила от пули Алексея Никифоровича небольшую вмятину на оковке. Трудно было избежать этого, и не следовало обращать это в упрек отцу.
Дым спустился до трех метров над уровнем реки. Конюхи увели лошадей и оленей вперед. Пора было и людям уйти с непроветриваемого участка.
Женя переменился лодкой с отцом и повел третью лодку. Там они с Ваней быстро выясняли взаимные дела. Но Савва не сводил глаз с Вани, а отец Жени зорко наблюдал за поведением Савватея.
Василию не до них было теперь. Перспектива реки превратилась в узкую щелочку между водой и дымом, и щель была извилистая. Только под самым носом у лодки можно было рассмотреть фарватер.
Дым опустился еще на метр. Перекаты вскипали перед лодкой внезапно, когда уже поздно было лавировать, и спасение каждый раз казалось Лидии удачей или случайностью.