Горизонтальные лучи от солнечного тонущего острова быстро перекрывали море и берег полупрозрачными красными пеленами, слой над слоем. Под ними море стало багрово-черным, бездонным и страшным, а берег — светлой спасительной каймой. Между берегом и горой кучи сваленных деревьев залиловели, провалы между ними налились фиолетовой тьмой. Но все же преграда казалась не так велика, и можно было перебраться через нее, пока не стемнело. Сеня гадал: что остановило бесстрашного Василия Игнатьевича?.. Перед пропастью не задержался, а здесь не спешит.
Если бы Сеня мог услышать мысли Василия Игнатьевича, он удивился бы еще больше. Начальник будто бы и не думал перебираться на берег. Опять он переживал недельной давности разговор с профессором Осминым.
Доктор геологических наук Порожин равнодушно слушал и, может быть, думал о другом. Аспирант Небель обидно разглядывал Зырянова с головы до ног. Зырянов стоял с рюкзаком за плечами, одетый в дорогу. Он говорил:
— Профессор Тетяев считает, что побережье Байкала — область надвига[1]…
— Тетяев считает! — иронически ужаснулся Небель.
Осмин тоже поморщился. Он сам был учеником Тетяева и последователем его теории.
— Уговоримся считать, что профессор Тетяев, — строго поправил Осмин, — устанавливает.
Василий тотчас прижался к стене тяжелым рюкзаком.
Сене показалось бы ни к чему и не впору вспоминать это, когда время ужинать и обеспечиваться ночлегом. Но, вслушавшись до конца в спор с профессором, он увязал бы рассказы и объяснения Василия Игнатьевича за многими ужинами у костров и понял бы, что небольшой завал под горой препятствовал экспедиции в самых ее целях — и, может быть, уже не имело смысла спускаться к берегу в этом месте, ломать ноги в буреломе…
Экспедиция стремилась найти нефть обязательно в третичных слоях. Опытнейшие геологи-разведчики шли по очень явным следам нефти на озере и на берегах и не находили ничего, кроме тех же следов… Следы обрывались. Где же нефть, где ее залежь? Какая тайна ее окружает?..
Дореволюционные геологи-нефтяники, видевшие нефть в России только на юге, привыкли считать, что и на всей территории России нефть может найтись только того же возраста, что в Баку и в Грозном. Это нефть молодая.
В годы первых пятилеток будущие разведчики учились еще в средней школе или вместе с Зыряновым — в Нефтяном институте, где старые преподаватели продолжали внушать студентам убеждение, что напрасно искать в России нефть старше третичной, а уж глубже пермских слоев не надо и заглядывать…
Где же байкальская нефть?..
Тетяев объяснял эту тайну таким образом. На Байкале осадочные породы будто бы поменялись местами: древние, нижние пласты оказались наверху, а молодые, третичные — под ними.
Геологи-разведчики, натыкаясь на каменный покров, принимали его за древнейший фундамент всех осадочных слоев земной коры и не догадывались, что третичные и мезозойские осадочные породы лежат под ними… Вот что такое прибайкальский надвиг, по идее Тетяева!
— Однако большой надвиг не доказан, — упрямо говорил Зырянов, прижимая спиной к стене рюкзак, — поскольку никому еще не удалось увидеть границу, где смыкаются третичные породы с надвинутыми. В том числе и самому профессору Тетяеву. А ведь…
— Но это и не является целью экспедиции, — перебил и вмешался аспирант. — Вашей задачей является выявление нефтесодержащих слоев, а не обозрение надвига и не проверка теорий Тетяева.
— А ведь от этого зависит все направление разведки, — продолжал Зырянов, обращаясь по-прежнему к Осмину. — Но если нам нельзя пробить тяжелый покров, то можно обойти его: найти его край, дальше которого опять лежат открытые осадочные породы. Подошва Хамар-Дабана как раз может быть краем покрова… Поэтому у меня есть стремление, и я поставил задачу для себя: прежде всего найти на берегу такое место, где смыкаются третичные породы с изверженными, и увидеть в натуре, какая из них лежит сверху… Так как от этого зависит все направление разведки.
— Следовательно, все направление разведки зависит от вашего решения этой задачи? — спросил аспирант Небель с непонятным восторгом.
— Вы не нашли нефти в мезозое… — медленно начал Осмин, указывая этими словами, что Зырянов уже углубился в слои гораздо древнее третичных и вышел за рамки поставленной перед ним задачи этак на двести с лишком миллионов лет.
— Сначала я не нашел в третичных, — перебил Василий.